Все началось с измены - Рина Рофи Страница 146

Я протянула руку и пригладила его непослушные волосы.

— Самый лучший художник и архитектор будущего, — улыбнулась я.

Он засмущался, но сиял.

— Папе тоже покажу. Он скажет, что нужно доработать план пообеспечению безопасности для братика, — Демид закатил глаза, но сказал это с явной гордостью. — Но это я уже сам придумаю.

Мы сидели так на полу, среди динозавров и рисунков, и больничный кошмар отступал, растворяясь в этой простой, тёплой реальности. Реальности, где будущее было не страшной неизвестностью, а рисунком, который можно было дополнять вместе, фломастер за фломастером.

Дверь в комнату Демида тихо приоткрылась. На пороге стоял Маркус. Его взгляд, тёплый, но усталый, обнял нас обоих — меня, сидящую на полу среди игрушек, и Демида, с важным видом демонстрирующего свои рисунки.

— Демид… — мягко сказал он. — Маше нужно отдохнуть. Она только что вернулась.

— Да, конечно! — Демид тут же закивал, без тени возражения. Его детское восприятие уже приняло новый режим: Маша дома = Машу надо беречь. Он аккуратно сложил свои рисунки. — Она посмотрела мои проекты. Особенно семейные.

Маркус мельком взглянул на лист с пунктирным «братиком», и в уголках его губ дрогнуло что-то неуловимое — не улыбка, а скорее, глубокое, тёплое признание. Он кивнул сыну.

Потом подошёл ко мне. Не спрашивая, не дожидаясь протестов, он просто наклонился, одна его рука осторожно обхватила меня под коленями, другая — за спину.

— Маркус, я сама могу… — попыталась я запротестовать шёпотом, но голос звучал слабо даже в моих ушах.

— Нет, — сказал он просто, и в этом коротком слове была вся непреклонность, вся забота и та бесконечная нежность, что он обычно так тщательно скрывал. — Отдыхай.

Он поднял меня на руки легко… Я знала, что похудела за эти дни. И понёс. Не просто из комнаты в комнату. Он нёс меня по нашему дому, прижимая к своей груди так крепко, будто боялся, что я могу рассыпаться, испариться. Его шаги были мерными, уверенными. Я чувствовала биение его сердца сквозь рубашку — ровное, сильное и эта устойчивость была мне опорой больше, чем любая стена.

Он прошёл мимо Георгия, который стоял в стороне, и по едва заметному кивку Маркуса тот понял, что сейчас его участие не требуется. Дверь в нашу спальню была приоткрыта. Внутри пахло свежим бельём, его одеколоном и летним ветром из открытого окна. Всё было чисто, убрано, готово.

Он подошёл к большой кровати и так же осторожно, как взял, опустил меня на простыни. Не отпуская сразу, он наклонился, и его губына мгновение коснулись моего лба.

— Спи, — прошептал он. — Я буду рядом. На диване.

Он поправил подушку, накрыл меня лёгким пледом, хотя было тепло. Его движения были точными, заботливыми, без лишней суеты.

— Не уходи… — прошептала я, и голос сорвался. Я не смогла добавить «на диван». Просто: «Не уходи». Потому что мысль о том, что он будет даже в двух метрах, но не рядом, что я проснусь от кошмара одна, в этой большой кровати… Она была невыносима.

Маркус замер. Его спина напряглась. Он медленно повернулся. В его зелёных глазах я прочитала не раздражение, а мгновенное, острое понимание. Он увидел не каприз, а голый, животный страх, который ещё не отпустил меня. Страх остаться одной в темноте. Он не сказал ни слова. Просто сбросил пиджак на спинку дивана, подошёл обратно к кровати и сел на край. Его руки нашли мои под одеялом и сжали их.