Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 148

Григорьич ходил плохо, опираясь на палку. Страшно кашлял и как-то один на один небрежно бросил Лизе:

— Твой-то вешался… Вынули его из петли. Дебил… конченый.

Лиза замолчала на несколько часов.

Ночью лежала с открытыми глазами на веранде, где включили обогревающую пластину «доброго тепла»[12], и ей было хорошо слышно, как у Лельки Глеб разговаривает пьяным голосом с Гапалом, ругается и старается смеяться.

Лиза была рядом, через стену от Лелькиного двора. Она могла бы еще выйти. Могла бы поговорить с ним. Но боялась, что родители и сестра снова начнут долго и мучительно вправлять ее в новое цельнометаллическое платье, застегивая титановые крючки на ее корсете. И что все равно ничего не изменится. И это сводило ее с ума.

* * *

Два дня они разруливали и утрясали ситуацию с возвращением в Москву. Лиза ждала, но никто, кроме мелких, не пришел поздороваться. Зимой тут была особая сонная жизнь, когда коровы не ходили в стадо, не было суеты с заготовкой кормов и огородами.

Красные калиновые кусты оживляли общую белизну, прорываемую черными штрихами веток. Лес спал, чуть покачивая стволами, и где-то слышались случайные перепархивания соек. Но праздники никто не отменял, тем более что святки отмечали все… Бабки, где они остались, пекли пироги и булки, молодежь перебегала из хаты в хату выпить и закусить.

Лиза знала, что сегодня Щедрый вечер и придут колядующие. Жиденькая сосенка стояла у родителей в углу. Они украсили ее конфетами, но выглядела она как-то трогательно и жалко. Им оказалась не под силу жизнь в деревне. Выглядели родители сами не ахти, как сосна в доме, под иконками, напечатанными на принтере. Мишуня съездил на машине Григорьича на рождественский базар в райцентр и раздобыл мяса. Ленусь плохо справлялась с ролью деревенской хозяйки, поэтому Нина Васильевна, превозмогая слабость, встала и начала готовить для гостей. И растопалась, расходилась… Лиза носила дрова, воду из колодца для самовара, играла с Бимом во дворе и слушала воздух и соседей.

Рядых управлялись по хозяйству, Дроныч и тетка Шкурка бранились и кололи дрова… Отченаш и Самуиловна тихо зимовали в своем большом доме. Мелкие носились по улице, бегали по лесу и скакали в желтые осыпи карьера. Но одеты все были в ватники, фуфайки, тулупчики и валенки, непривычно и серо.

Лелька не выходила из хаты, изредка поглядывая в окна. Она услышала, что к соседям приехала Ленусь, и не подходила даже близко к воротам. А накануне Рождества ее и Маринку увез на баню, в лес, сын арендатора.

Наладить коммуникацию с Глебом Лиза не могла. Степка не приходил, занятый хозяйством и дровами. Только однажды, случайно прогуливаясь с Ленусей мимо дома, Лиза увидела, как Глеб стоя правит телегой. Лошадь резко остановилась, а Глеб упал прямо ей под хвост, не удержавшись. Ленусь засмеялась. Лиза улыбнулась. Но слезы сдавили ей горло.

— Нашла по кому скучать, – надменно сказала Ленусь. – Настоящее чмо… Теперь-то ты видишь?

Лиза ушла в глубину дома, но там еще слишком живы были ее воспоминания, хоть мать и сделала перестановку.

* * *

Вечером Гапал, Корявый, Глеб и мелкие нарядились в вывернутые тулупы и дедовские драные кожушки, добытые с высот сенников и чердаков, намазали морды сажей и украденной у сестер помадой, нахлобучили на головы рваные шапки и, насунув на шест жестяную банку с хвостами из разноцветной ветоши, пошли по селу с мешком. Лиза услышала движение издалека. Степка, Макс и Чубайс долбили в бабкины печные заслоны кочергами и играли на кастрюлях. Они прошли мимо страшно веселой компанией и повалили к кордону, где, видимо, им всем налил лесник, и колядующие зависли там.