Развод. Все сжигаю дотла - Ария Тес Страница 154

Часто моргаю. Он улыбается, касается моей щеки и проводит большим пальцем по коже.

— Там в больнице ты сказала верные слова: нельзя рисовать картину на грязном полотне. Я тебя услышал. Что ж… могу сказать с уверенностью, теперь наше полотно чистое. Я развелся, ты тоже. Единственный момент, который может тебя напрячь — это мой сын. Конечно, я сильно сомневаюсь, что он тебя действительно напряжет, ты все равно можешь не переживать. Не жду большой любви к моей бывшей жене, но она — превосходная мать. Я буду общаться с ним и… твою мать, сейчас это обсуждать глупо, конечно. Мы все решим, если ты мне скажешь, что дело было только в этом.

— В… в смысле?

— В том смысле, что… мы с тобой никогда нормально не пытались. Сейчас у нас есть такая возможность. Две недели в Мадриде расставят все на свои места. Получится? Значит, мы со всем справимся. Нет? Значит, нам действительно не судьба. Ты хочешь понять, что мы с тобой значим? Или ты ищешь поводы, чтобы сбежать?

— Я…

Обрываюсь. У меня пропадают все слова, а страх в груди становится буквально осязаемым…

Может быть, он прав? И мне действительно тупо страшно? Отчасти так оно и есть, конечно же… с Пашей все будет по-другому. С ним всегда все по-другому и если…

— Эй, — тихо зовет меня, перебивая внутренний, истеричный монолог, — Ты же помнишь, Ян? У этого вопроса нет правильного или неправильного ответа. Есть только то, чего ты хочешь. Так скажи мне… чего ты хочешь?

Сердце пропускает удар, и это похоже на прыжок веры.

Какой бред, конечно…

Чего я хочу? Мне дико страшно, хотя я уже давно знаю ответ на этот вопрос. Остается только решиться: пан или пропал?

Паша терпеливо ждет меня, смотрит в глаза и по-прежнему не давит. Сейчас абсолютно все зависит только от меня…

Чего ты хочешь, Яна?

Какой бред. Ты давно это знаешь…

Кладу руки ему на грудь и встаю на полупальчики, а потом совсем слегка касаюсь его губ.

— Две недели в Мадриде? А это все, на что ты способен?

Я знаю, что он узнает эту фразу. Когда-то на его наглость я уже отвечала подобным образом и, в принципе, ничего кардинально не меняется.

Паша издает тихий, хриплый смешок, кладет руки мне на бедра и прижимает к себе сильнее.

— Звезда по имени Яна, вы забываетесь. На этой гребаной планете я — главный астроном, который разбирается в вас искусней любого профессионала.

— Твое самомнение едва ли влезет в эту виллу.

— Это не самомнение, дорогая, — выдыхает мне прямо в губы, — Это констатация факта, а все остальное? На самом деле, лишь иллюзия выбора, моя дорогая. Потому что я не сдамся. Больше нет. Я тебя уже не отпущу, Яна. Две недели в Мадриде станут нашей с тобой вечностью. Так или иначе. А все остальное? Я вывезу на своем горбу, если встанет такая необ…

— Я не против твоего сына, — выпаливаю, ощущая, как изнутри меня медленно пожирает огонь.

Паша усмехается и кивает.

— Не зря говорил, что разбираюсь в тебе лучше всех на свете. Я знаю, Яна. Я это знаю…

У меня нет сил и желания о чем-то еще говорить. Тяну его на себя и целую, а он сразу мне отвечает.

Наша с ним вечность стартует отсюда. Она вряд ли будет простой, и я это знаю заранее, но… в этом моменте у меня есть стопроцентная уверенность в двух вещах: первая — за все стоящее всегда нужно бороться. Вторая — мы с ним прописаны звездами прямо на ночном небосклоне.

Друг для друга.