Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 155

— Indeed![214] – отреагировала Фуксия с непоколебимым спокойствием. – О, если ты закончил, Борис, будь добр, закрой то окно, please[215].

Борис захлопнул окно так, что оно зазвенело.

— Thanks[216], – любезно поблагодарила Фуксия.

— Ах, ерунда, – пробурчал Борис. – «Тhanks!» А вот я тебя совсем не благодарю и запрещаю такие вещи!

Фуксия слегка качнулась в своем кресле и улыбнулась, и это, к счастью, так разозлило Бориса, что он вновь неистово бросился в уже почти проигранную битву.

— Запрещаю! – завопил он так, что голос его сорвался, и некоторое время он кашлял, а потом продолжил совершенно добродушно: – Знаешь, Фуксия, люди просто смеются над тобой, бока надрывают, когда видят, как ты этому мужчине, этому Винкелю, тайно подсовываешь записочки!

Стоп! Фуксия внезапно перестала покачиваться на своем кресле и выпрямилась, как кобра, нацелившаяся на врага.

— Кто это видел? – спросила она резко.

— Ну, кто же это видел? – повторил Борис, и Сашино имя едва не слетело у него с языка. Но, к счастью, он вовремя сообразил, что для сохранения мира в семье мудрее будет промолчать.

— Кто это видел? – повторила Фуксия, особым образом подчеркивая каждое слово.

— Ну, скажем, кое-кто, не страдающий близорукостью, – парировал Борис и постарался вновь привести себя в состояние ярости, хотя теперь, под взглядом горящих очей супруги, несколько заробел. – Итак, коротко и ясно, – возвысил он голос, – коротко и ясно: я таких глупостей не потерплю, и с этой минуты, если они не прекратятся, я с тобой разведусь – без всякого снисхождения!

— О, welcome[217]! – с издевкой засмеялась она.

Борис счел момент подходящим для отступления. Преисполнившись достоинства, он направился на выход и, взявшись за дверную ручку, еще раз обернулся.

— В самом деле, Фуксия, так не пойдет, – сказал он убежденно. – Здесь, в нашем кругу, в Европе, считается ужасно дурным тоном, если кто-то обхаживает другого с таким фанатизмом, что этот другой не знает, куда ему и деваться, и…

— O, very well[218]! Большое тебе спасибо за любезное наставление, – ответила Фуксия вызывающе спокойно. – Но если юная девушка, прекрасно воспитанная и благородных кровей, отправляется на ночное рандеву, как наша гордая Зигрид и мудрый кавалер Спини прошлой ночью, то это определенно очень хороший тон, не так ли, my sweet[219] Борис?

— О, да что ты! – воскликнул Борис ошеломленно.

— Видела собственными глазами! – кивнула Фуксия ему в ответ.

— Правда, не шутишь?

— Exactly so![220]

— Разрази меня гром, что же на это скажет дядя Марсель? Ну, я точно знаю, что кое-кого выставят, – тут никаких сомнений нет. И я лично не буду плакать вслед этому противному малому с глазами-крыжовниками, ни единой крокодиловой слезинки, зови меня хоть Кризопрасом, хоть Укачиным!

Это Борис произнес уже по другую сторону двери – с тем он и направился обратно в комнату князя.

Там Саша как раз собирала свои рисовальные принадлежности.

— И как? – спросил Хохвальд не без некоторой озабоченности, так как на лице Бориса читалась совершенная растерянность.

Но спрошенный только отстраняюще взмахнул рукой.

— Дело сделано, – заверил он. – Я основательно изложил Фуксии свое мнение…

— Правда основательно? – усомнилась Саша.

— Ну, думаю, да. Я кричал так, что у меня до сих пор горло дерет. Она же, впрочем, восприняла все совершенно спокойно.