Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова Страница 156

Петя хлопает глазами: никаких протоколов у них в отделе прежде не водилось. А вот Владимир Аристов всевозможные инструкции очень уважал.

Тень отца как будто становится больше, нависает и беспокоит. И отчего только она никак не уймется?

— Юрий Анатольевич, вы уже телеграфировали нашим коллегам в Москву? Отправили запрос на тамошний вокзал? — спрашивает Архаров. — Надо выяснить, кто, как и когда покупал билет.

— Так точно, Александр Дмитриевич. Но для верности я бы еще снарядил туда кого-нибудь из наших жандармов.

— И обязательно надо узнать, где убийца раздобыл инструмент, — добавляет Анна. — Система «Гигиея» разработана специально для железных дорог, такие умывальники не ставят дома. Мало ли что скучающим пассажирам в голову придет, поэтому конструкция защищена от специальной или намеренной порчи. У «Гигиеи» уникальные гайки с секретным штифтом и левосторонняя резьба на критических узлах. Это значит, что убийце нужны были специфические ключи и навыки.

— А как же вы разобрали систему? — спрашиваетАрхаров.

— Долго, — вздыхает она. — Без нужных ключей, с полным набором универсальных инструментов у меня на это ушло больше трех часов. Я не знаю наверняка, но логично поднять все записи в депо или вагонных мастерских. Вдруг комплекты для работы с «Гигиеями» выдаются под роспись.

— У-у, милочка, это вы замахнулись. Железная дорога будет нам год голову морочить, — скучнеет Прохоров.

Шеф задумчиво кивает. Глядит на Озерова:

— А что известно о жертве?

— Женщина, предположительно от двадцати пяти до тридцати. Не девица, не рожавшая, — Наум Матвеевич кладет документы ему на стол, докладывает, не подглядывая в них. — Детство, судя по рахитичным изменениям костей голеней и испорченной эмали на постоянных зубах, — голодное, в нищете. Однако последние годы, как минимум пять-семь, жила в достатке: кости крепкие, тело упитано, но не дрябло — мускулатура, особенно в плечах и предплечьях, развита отменно. А самое важное вот что: на правой руке кожа между большим пальцем и указательным загрубела намертво, набита от рукояти револьвера. На указательном пальце тоже мозоль — натерта от спускового крючка. Это от частой стрельбы. А сверху, на втором суставе, палец будто перетянут был бечевкой или ремнем. Это уже след иного обхвата. От узкой стальной рукояти — стилетной, что ли, или фехтовальной…

— А порошок во флаконе, который был при ней, вы успели исследовать?

— Мышьяк.

Архаров смотрит прямо на Прохорова, и его взгляд тяжелеет, мрачнеет:

— Чуете, Григорий Сергеевич, чем дело пахнет?

— Керосином, — бурчит старый сыщик. — Заберут у нас генштабисты этот труп, как пить дать заберут.

— Как это? — охает Медников. На него никто не обращает внимания.

— Москва начнет тянуть, — предсказывает Прохоров, — очень они там не любят, когда им из столицы приказы шлют. Опознать тело мы не сумеем, концов не найдем. Выполнено специалистами. Так, может, и хорошо, если штабисты появятся? Хоть на отделе этот груз не повиснет.

Архаров думает, прикрыв глаза. В кабинете повисает оглушительная тишина. Петя начинает дергать носом, а потом оглушительно чихает, отчего шеф вздрагивает и принимает решение.

— Да ну их всех, Григорий Сергеевич, — тянет он весело, — штабисты то ли вмешаются, а то ли нет. Москва то ли пошевелится, а то ли нет…