Поэма о Шанъян. Том 1–2 - Мэй Юйчжэ Страница 157

— Глупышка, что случилось?

Я изо всех сил старалась улыбнуться, но горечь, сжимающая сердце, оказалась сильнее.

Теперь он смотрел на меня серьезно, без тени улыбки.

— Ты не должна улыбаться, если сама того не хочешь… Я ни в чем не буду тебя принуждать, ты ничем мне не обязана.

Я резко спрятала лицо за ладонями, скрывая кривую улыбку и бегущие по щекам слезы. И только в этот момент я вдруг осознала разницу между моим отцом и Сяо Ци: когда отец просил меня о чем-то, его не волновало – принуждал он меня или нет. Его не интересовало мое мнение. Но Сяо Ци был не таким. Он хотел, чтобы я все делала добровольно. Только он не будет терпеть сопротивление и не пойдет на компромисс.

Возможно, я и не сделала ничего плохого, а просто делала то, что хотела. Добровольно. Буду жалеть я или нет – это уже неважно. Потому что это – мой выбор.

Сяо Ци молчал, больше не задавая вопросов, прижал меня к себе, позволяя мне дать волю слезам. Боль раздирала меня на куски, я не могла перестать плакать. Я предала своего отца. Я потеряла его. Я уже никогда не смогу вернуть то время. Родительская любовь, привязанности, все, что связывало меня с детством, разом исчезло…

— Что же так огорчило тебя? – Глубоко вздохнув, Сяо Ци осторожно приподнял мое лицо и жалостливо посмотрел прямо в глаза.

Я схватила его за руку, и вдруг меня охватил нескрываемый ужас.

— Если я однажды потеряю все и буду бесполезной, ты по-прежнему будешь любить меня до самой старости и никогда не оставишь?

Он со всей серьезностью смотрел на меня. Я выдавила из себя горькую улыбку, на сердце похолодело.

Наконец он склонился ко мне и мягко сказал:

— Как по мне, глупости все это. Ты же моя женщина!

Наступил новый день. Над Хуэйчжоу растянулось лазурное безоблачное небо. С востока дул теплый ветер, а землю и реку озарили солнечные лучи, словно неоглядный золотой дракон рассекал волны, оседлав попутный ветер. Воцарился долгожданный мир, от кровавой бури минувшего дня не осталось и следа.

Под бой золотых барабанов маршировали солдаты – доспехи их ярко сияли в лучах солнца.

На носу корабля в порывах ветра развевался черный флаг главнокомандующего. На огромном судне подняли паруса, и острый форштевень прорезал воды длинной реки. Я стояла рядом с Сяо Ци на самом носу корабля. Волосы мои развевались под порывами могучего ветра. Я коснулась его руки – в ответ он улыбнулся, протянул руку и пригладил мои волосы.

— Если уж быть чиновником, то чжицзиньу [175]; если уж жениться, то на Инь Лихуа [176].

Он рассмеялся, настроение у него заметно улучшилось.

— Когда я был молод, я всем сердцем восхищался императором Гуанъу. И амбиций много было.

Он упорно следовал за мечтой юности. Если раньше чжицзиньу казался вершиной, теперь и титул вана вряд ли сможет сдержать его амбиции.

Я встретилась с его сияющим взглядом, сердце мое дрогнуло. Я улыбнулась и сказала:

— Императрица Гуанли последовала за императором Гуанъу, и ее прекрасная жизнь не прошла напрасно. Вспоминая, как тогда страной правили красивейшие император и императрица, сердце поет…

Сяо Ци громко рассмеялся:

— Я буду ходить в походы на тысячи ли, а ты всегда будешь рядом со мной. Я буду таким же мудрым, как Гуанъу.

Перед его глазами вытянулась длинная река, а необъятный мир был как на ладони. Но великолепие рек и гор затмевала искрящаяся в его взгляде гордость.