Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова Страница 16

Третий шарик подряд лопается от того, что я слишком сильно его сжимаю. Но меня такие эмоции сейчас обуревают, что я сдержаться не могу!

— Ясь, ну, ты поаккуратнее, что ли! — просит Лаванда, с подозрением всматриваясь в мое лицо. — У нас шаров пудрового цвета и так маловато, а ты прям, как нарочно, именно их взрываешь и взрываешь!

Упс! Беру из упаковки белые, которых много.

Смещаюсь еще на пару шагов ближе к двери, чтобы лучше слышать…

— А ты что?

— Заставил Миланку одеться и повез в травмпункт, чтобы засвидетельствовали, что я ее не трогал и никак не принуждал.

— А они что?

— Засвидетельствовали. Полового акта не было, побоев или там синяков тоже нет.

— Фотку покажи!

— Какую? Из травмпункта?

— Да нет, Миланки этой твоей!

— Лёха, чего это моей, а? Я ее и пальцем не трогал! И в мыслях такого не было! Да она же ребенок совсем! Я что, по-твоему, совсем мудак?

Елки! Он еще сомневается! Конечно, мудак! Вот я, например, тоже могу подписаться под этим его определением! Еще какой мудак!

А эта история — позорище просто! Жесть какая!

Я так увлекаюсь подслушиванием, что совсем про шарики забываю. Так и стою с насосом, застыв у двери с открытым ртом и ловлю каждое слово. Даже не замечаю, что рядом пристраивается Лаванда. И тоже с интересом прислушивается к разговору нашего начальства.

— О-о, Никит, да тут деваха-то скороспелая. На вид ей лет двадцать, не меньше! Губы накачала, татуаж бровей, ресниц, а ногти! Пантера, а не девка!

— Блять, Лёха, я ее с одиннадцати лет растил! У меня никогда на ее счет и в мыслях не было ничего такого.

— А у нее?

Воронец тяжело и раздраженно вздыхает.

— А у нее, походу, было…

— А что Миланка в травмпункте говорила?

— Там, в основном, Илона говорила… Что? Ну, то и говорила, что я якобы периодически к её дочери приставал, что она замечала странности в моем поведении.

— Да ей-то так тебя подставлять зачем?

— А я ее вчера поймал на измене и, естественно, собрался подавать на развод.

— Да-а-а, Никитос, вот это у тебя вчера денек был!

— Эх, а я бы такому, как наш новый красивый шеф, ни за что изменять бы не стала! — вдруг раздается за моей спиной голосом Лаванды.

Резво поворачиваюсь к ней. Ну, точно! Подслушивала!

— А что? — по моему осуждающему взгляду читает мысли она. — Тебе можно, а мне нельзя, да? Тоже, между прочим, интересно!

В ангар открывает входную дверь Тимофей и, видимо, сквозняком тут же резко захлопывает дверь в кабинет, практически перед нашими с Лавандой носами!

Отскакиваем с ней синхронно с криком ужаса. Выпускаем под потолок два, накачанных гелием шарика.

Ну, вот! Как жаль, так и не узнаю, чем там дело закончилось!

Но в глубине души… Где-то очень глубоко… Я даже немножко рада, что с Воронцом произошла такая, вот неприятная история. Потому что… За столько лет просто вот до жути привыкла желать ему всяческих бед…

— Ну, ёлки! Я только сремянку в фургон отнес! — тут же начинает на нас ругаться Тимофей.

— Тимоша, ну, пожалуйста! Ну, достань! — хлопает черными ресницами милашка Лаванда. И по уши влюбленный в нее Тимофей, естественно, идет за стремянкой, чтобы достать шарики.

Возвращается буквально через пару минут, ставит стремянку, залезает и начинает доставать шарики — потолок высокий, поэтому это не так-то просто.

— Вы знаете, — приглушенным голосом вдруг заявляет Лаванда, придерживая стремянку. — Я однажды одна здесь вечером сидела, придумывала каркас для оформления входа в свадебный зал. И вооон оттуда, да-да, со стороны бабкиной части дома, услышала пение.