Карбоновое сердце - Марьяна Куприянова Страница 161

— Прости за все это. Тебе, наверное, противно видеть мое тело в таком состоянии.

— Лучше помолчи, Сара! – нервно хохотнул Соулрайд, и этот смех будто вернул меня к жизни, сказав: «Эй, ну чего ты, все в порядке, все по-прежнему, не стоит переживать!»

Я улыбнулась и расслабилась, позволив рыжеволосому мужчине отчитать себя за сказанные глупости. В силу моего положения он не мог на меня разозлиться всерьез, но дал почувствовать себя провинившейся. Да, мне определенно становилось лучше. Значит, травмы не столь тяжелые. Переломов я точно не ощущала.

Соулрайд все еще был в своей гоночной форме, когда встал на колени перед ванной, засучил рукава и под моим недоумевающим взглядом принялся обмывать меня, нежно касаясь пальцами ссадин и ран. Вода окрасилась в розовый. Гектор делал все с такой бережливостью, словно от неосторожного движения я могла растаять. Он внимательно следил за выражением моего лица, чтобы сразу уловить, если мне станет больно.

Я молчала и тоже наблюдала за ним, стараясь не подавать виду, когда было неприятно. Мышцы расслабились в теплой воде, и тело будто отдавало ей истощение как проводнику, медиатору. Удивительное чувство. Я будто растворялась и засыпала одновременно.

Соулрайд сканировал меня дьявольски-зелеными прищуром, который восхитительным образом гармонировал с его густыми темно-рыжими волосами и неизменной щетиной, отрастающей за пять часов. Каждая морщинка на лице, каждая ресница, каждая жила на шее – все было на своем месте, все складывалось в притягательную картинку, наделяя обладателя тем особым магнетизмом, когда ты сам не понимаешь, почему тебе так хочется смотреть на человека, но смотришь, смотришь и не можешь отвести глаз.

— Знаешь, я, кажется, влюбилась, – призналась я, подняла руку из воды и неловко намочила заросшую щеку Соулрайда.

Он ухмыльнулся в ответ, принимаясь обрабатывать открытые ранки.

— Уж не в Билла ли Хартингтона?

Пришлось плеснуть водой ему в лицо, потому что слов ответить на такую наглость у меня не нашлось.

Нам было так хорошо вдвоем, здесь, в изолированности от всего остального мира, в оторванности от Уотербери, который сейчас неотрывно следит за гонкой и напряженно слушает комментаторов, недоумевая, где главная звезда чемпионата. Мы заперлись дома и чувствовали себя очень счастливыми, буквально качались на волнах эйфории, как в тот вечер, когда впервые признались друг другу в чувствах.

Гектор не хотел никого слышать и выключил телефон – я поступила так же. Пусть весь мир подождет. Трудно было принять, что гонка его больше не интересует, но новый Соулрайд пришелся мне по душе. Теперь я знала: если поставить его перед выбором, он выберет меня. И всякая надобность ультиматума отпадала.

Что-то необыкновенное случилось с ним, и между нами тоже. Более чудесное, чем осознание взаимных чувств. Наверное, Гектор сильно испугался за мою жизнь. Когда после ванной он отвел меня на диван и укутал пледом, а сам отправился греть вино, я все еще видела в его глазах – на самом дне, осадком – гнев, ненависть к себе, чувство вины, желание уничтожить виновника моих травм. Хотя снаружи мужчина казался вполне умиротворенным, я-то знаю, как он умеет подавлять истинные эмоции.

— А вот и ваш глинтвейн, миледи, – чопорно произнес Гектор, присаживаясь рядом и подавая мне бокал. – Поощрите же верного слугу. Хоть чем-нибудь. А?