Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата Страница 165

Шоколадные глаза быстро скользнули по моему лицу, и, хотя Эйден не произнес ни слова, я знала, что он все понял.

Может, он не хотел иметь дело с моей слабостью, а может, понял, что мне нужно зализать раны в одиночестве, но он оставил свои слова при себе и позволил мне выйти из кухни, унеся свое обожженное сердце.

Этим утром я устроила в гостиной настоящий бардак. Казалось, будто бомба взорвалась в груде оберток и коробок. Накануне я купила рождественские украшения и подарки, потратив на них кучу денег, но мне было все равно, потому что у меня впервые была собственная настоящая рождественская елка. В съемной квартире я с этим не заморачивалась, потому что меня почти никогда не было дома и там было очень мало места. Правда, я ставила небольшое метровое деревце с гирляндами и приклеенными украшениями. Теперь оно стояло в моей комнате.

Здесь, у Эйдена и Зака, я решила поставить сосну больше двух метров высотой, которую Зак помог мне принести и установить накануне вечером. В доме, где живут такие высокие мужчины, разумеется, не оказалось ни одной стремянки. Пришлось притащить из кухни стул, чтобы достать до самых высоких ветвей. Утром я повесила гирлянды и немного украшений.

Обычно мне нравилось наряжать елку. У мамы мы несколько раз ставили елку, но настоящим праздником ее украшение стало только в приемной семье. Только тогда это стало что-то значить для меня. Сейчас, залезая на стул, я пыталась не обращать внимания на круговорот мыслей в голове.

Ему было плевать на меня.

Или, по крайней мере, он не ценил меня.

Вторая мысль была такой же горькой, как и первая.

Некоторое время я трудилась в тишине, обматывая ветки красивой красной лентой и время от времени отступая, чтобы поправить ее. Я начала открывать новые коробки с игрушками, когда почувствовала чье-то присутствие в комнате.

Между коридором и гостиной стоял Эйден и рассматривал украшения, которые я уже развесила. Свечи в виде оленей, сверкающая рождественская елка, венок на каминной полке и, наконец, три висящих носка.

Три носка, на которых я накануне вечером вышила блестками первые буквы наших имен. Черный – для Эйдена, зеленый – для Зака и золотой – для меня.

Наконец Эйден оторвал взгляд от носков и спросил:

— Помочь?

Я не буду думать, что он делает это для меня, – сказала я себе.

— Конечно. – Я протянула ему коробку, которую только что открыла.

Эйден взял ее, переводя взгляд с украшений на елку и опять на меня.

— Куда ты хочешь их повесить?

— Повсюду.

Подойдя ближе к объекту приложения наших декораторских талантов, Эйден взглянул на меня.

— Куда ты хочешь их повесить, Вэн? Уверен, у тебя есть план.

План был, но хре́нушки Эйдену, а не помощь.

— Где угодно, но не слишком близко друг к другу. Ну да. Я просто не хочу, чтобы они висели слишком плотно… и, пожалуй, маленькие украшения ближе к верхушке, и чем ниже, тем крупнее.

Уголки губ дрогнули, но Эйден серьезно кивнул и приступил к работе.

Целый час мы провели у дерева бок о бок. Его рука касалась моей руки, мое бедро сталкивалось с его бедром, несколько раз он останавливал меня, когда я пыталась забраться на стул, отнимал у меня игрушку и сам вешал ее на нужное место. За все время мы перекинулись всего парой слов.

Закончив, мы отошли на пару шагов и залюбовались на два с лишним метра великолепия.