Голые души - Любовь Левшинова Страница 168

Тат закатила глаза и зыркнула в сторону Евы.

— Иди в комнату, – устало проговорила Дрейк, словно непослушному ребенку, но свою реплику дополнила взглядом, который говорил: «Нечего тебе здесь делать». – Садитесь, – обратилась она к парням, показывая на барные стулья на кухне. Саня уже лежал на диване. Дрейк вопросительно посмотрела на Криса, но тот покачал головой: с парнем не было ничего серьезного. На кухне появилась Ника с внушительной аптечкой под мышкой. Дрейк по очереди подошла к каждому из парней. – Тут промыть губу, достать мелкий гравий из скулы, здесь зашить бровь, тут бровь заживет сама, сюда охлаждающую мазь. – Татум заглядывала в лица Примусов, оценивала повреждения и диктовала Нике, что делать. – И всем холодный компресс. Вам повезло, что родителей нет дома.

— Я думал, нас подлатаешь ты, – сказал Марк, прижимая к щеке упаковку замороженного горошка.

Тат пожала плечами.

— Я не умею.

— Не умеешь? – В разговор вклинился удивленный Вертинский, последнюю минуту не сводивший взгляда с голых ног Дрейк под толстовкой. – Ты же вроде должна быть в теме, – с иронией поддел он девчонку, но фраза прозвучала миролюбиво.

Татум вздохнула, развернулась на пятках к парню, сложила руки на груди и подошла ближе: так, что его колени, пока он сидел на высоком стуле, упирались ей в живот.

— Ты умеешь зашивать рваные раны, Крис? – поинтересовалась Татум, с любопытством наклонив голову вбок.

Границы между их сторон баррикад стирала кровь. Крис чувствовал ее теплое, долетавшее до него дыхание, смотрел в темные глаза и понимал, что Татум одна не пропадет.

Две недели он крутил произошедшее в голове, придумывал варианты ее прошлого, но подтверждений не находил. Никаких. Идя сюда, гадал, как она отреагирует на него и ребят, но Дрейк была спокойна.

И его осенило. Он ничего не знал о ней. Догадок не было, потому что он ничего не знал о ее прошлом.

Она о нем знала все. Татум была права: спрос рождает предложение. А он не спрашивал. Жил в своем мире и не лез к ней в душу. А надо было.

И только теперь, глядя в ее темные глаза, начинал осознавать: он гадал не с той стороны. Помимо того, что не располагал информацией, он сосредоточился на Викторе и его связи с Дрейк – абсолютно не думал, что это значит для нее.

Но Татум невозмутимо разглядывала его рассеченную бровь, холодно оценивала состояние других парней и давала указания сестре как человек, не раз с этим сталкивавшийся.

Пазл вошел в его картинку мира неожиданно. Резко. Безжалостно. Заставил осознать собственную слепоту.

Как когда ты готовишься ко дню рождения друга: помнишь, какого числа праздник, организовываешь сюрприз, но лишь в назначенный день нужные нейроны в мозгу встречаются – нужен подарок! И понять не можешь, как, зная об этом за месяц, не совместил два простых понятия.

Так смотрел Крис на Татум: как опоздавший ко всем празднествам жизни идиот.

Она перестала быть дерзкой и беззащитной. Или он перестал ее таковой считать. Потому что ударил по больному, а она выжила и дала ему сдачи. К тому же в ее постели лежит Ева Маричева – Татум его переиграла.

Крису было стыдно в первую очередь перед самим собой за то, что он считал ее слабой. Никогда не презирал за это, помогал справиться с паническими атаками и знал, что Дрейк – свободная натура, но умилялся ее слабостям в виде паники при нарушении установленного порядка.