Цветок на 8 Марта - Натали Лав Страница 17

Что он — я сообразить не могу.

— Видеть тебя больше не желаю! — и поскольку мы выясняем отношения в непосредственной близости с дверью, я хватаюсь за ручку двери комнаты отдыха и распахиваю её, намереваясь гордо уйти в закат.

Прямо в незастегнутом платье. Что-то меня мой вид сзади уже не особенно волнует.

Но он волнует Христоса.

— Куда в таком виде?! — то ли взрыкивает, то ли взвизгивает и, ухватив меня за руку, удерживает от того, чтобы я выскочила в кабинет, где в директорском кресле сидит Александр Рихардович. В грязной рубашке, застегнутой на все пуговицы, и с опаской косится в нашу сторону.

По его внешнему виду ясно, что сейчас он уже не мечтает ни о какой Розе для своего сына, он просто хочет, чтобы его вообще все оставили в покое. Только фигушки! Впереди корпоратив… И это еще мы все не знаем, что нас ждёт…

— Туда! — воинственно отвечаю я и рвусь прочь.

Он меня обидел! Это ж надо такое придумать! И в такой день!

Но черной кошке, то есть мне, сегодня просто катастрофически не везёт…

Я цепляюсь каблуком за порог. Христос тянет меня назад, очень сильно волнуясь за то, что мою попу в порнотрусах увидит хоть кто-то помимо него.

Затем раздается подозрительный хруст… Я начинаю клониться назад, соревнуясь в угле наклона с Пизанской башней.

Христос, надо отдать ему должное, меня ловит и даже пытается выровнять. Но я не выравниваюсь! Начинаю подозревать, что дело окончательно дрянь, я разворачиваюсь, хватаюсь рукой за Христоса и задираю ногу.

Так и есть!

— Каблук… — выдыхаю я, — Я-я-я ка-а-аб-лууу-к сло-о-о-ма-а-л-а-а-а…

Вторая фраза идёт уже с подвыванием.

Но в этот же момент откуда-то из-за моей спины раздается натужный сип.

Оборачиваюсь. Кто-нибудь знает, какое бывает выражение лица у человека, увидевшего привидение? Мне почему-то кажется, что точь-в точь, как у Александра Рихардовича. А еще он покрывается странными малиновыми пятнами…

С чего это? У него аллергия на что-то? Скорую пора вызывать?

А потом до меня доходит, что я к нему спиной стою. И, простите, попой. В тех самых эротических трусах.

— Блин! — хлопаю себя ладонью по лбу и поворачиваюсь к старшему Шейгеру боком, — Александр Рихардович — вы же взрослый человек! Что ж так нервничать? Что вы — женских трусов никогда не видели?

Хоть бы его удар не хватил! А то, мне кажется, к этому всё близится.

— Христос! — подскакивает старший Шейгер со своего места, — Застегни ей её чертово платье… И мотайте уже отсюда оба… На…

Не знаю, что он там дальше собирался говорить, потому что он просто хапает ртом воздух.

Я от него пячусь. И ломаю второй каблук. Да что же это за невезение?!

— Корпоратив! — выдыхает с натугой Александр Рихардович.

Я смотрю вниз на свои ноги. Какой корпоратив? Я же не Золушка — босиком разгуливать!

— Мои туфли-и-и, — выходит до того жалобно, что застывают оба мужчины, — Я каблукииии отломилааааа…

И всё — слёзы рекой льются из глаз.

— Клар… — зовет меня Христос, пока я самозабвенно реву.

А как не реветь? Я хотела быть самой красивой! А вместо этого… Вместо этого весь этот кошмар! Да еще и туфли!

— Кларочка… Солнышко… Зайка… Ну, что ты плачешь? — Христос разворачивает меня к себе, застегивает-таки молнию на моем платье.

Потом присаживается на корточки, снимает одну испорченную туфлю, потом вторую. Я продолжаю плакать. Ну, как тут не плакать?!