Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 17

Давид.

— Что, мой голубоглазый ангел, успокоилась? — он произнес это будничным тоном, словно обсуждал погоду, словно не было ни помолвки, ни предательства, ни разбитого сердца. Именно эта его способность — делать вид, что всё идет по плану, даже когда рушится чей-то мир — всегда пугала меня больше всего.

— У тебя было достаточно времени всё обдумать.

Он говорил так, будто речь шла о выборе платья для ужина, а не о том, что он собирается превратить меня в свою содержанку, пока другая женщина займет место его законной жены.

Я смотрела в окно, где садовник подрезал кусты. Как просто — срезал лишнее, придал форму, и куст покорно принимает новый облик. Наверное, Давид думает, что с людьми всё так же просто.

— А что тут думать? Ты не оставил мне выбора. Я никогда не откажусь от своей дочери.

— И это прекрасно! — он приблизился, и его парфюм — терпкий, будоражащий — окутал меня знакомым ароматом. — Но ты зря волнуешься. Я перед тобой честен. У меня с Ясминой ничего нет. Этот брак нужен для моей семьи.

Он говорил что-то еще про смерть отца, про ответственность, про честь семьи Шахин... А я смотрела на его отражение в оконном стекле и думала — когда? Когда этот мужчина, которого я любила больше жизни, превратился в чужака с такими знакомыми чертами?

Его руки скользнули по моим плечам — уверенно, собственнически. Я дернулась в сторону, но он только усмехнулся:

— Ну чего ты такая холодная? Понятно, обижаешься, но ничего, привыкнешь. Меня даже это заводит — снова заставляешь добиваться тебя, как тогда, помнишь, в начале наших отношений?

— Да уж, как забыть? — я наконец повернулась к нему. — Каждый день себя корю за то, что поддалась. Нужно было сразу бежать от тебя подальше.

Его улыбка стала шире — та самая, от которой когда-то подкашивались колени. Сейчас она вызывала только глухое раздражение.

— Şekerim, — прошептал он, и этот его акцент, раньше сводивший с ума, царапнул по нервам. — Мой непокорный сахарок...

— Хорошо, Давид, — я расправила плечи, глядя ему в глаза. — Я согласна остаться в этом доме ради Маши. Но я не буду спать с тобой!

— Глупая, — он погладил меня по щеке с той снисходительностью, с какой гладят капризного ребенка. — Ты сама не выдержишь. Просто успокоишься и всё поймешь. Эти браки — просто условности, бумажки. Люди их придумали. Главное, что ты всегда в моём сердце. Единственная.

"Единственная," — как легко это слово слетает с его губ.

Интересно, Ясмине он говорит то же самое? Прикладываю усилия, чтобы сдержаться и не огрызнуться в ответ. Нужно держать себя в руках. На кону — слишком высокая цена, могу потерять мою Машеньку.

— Кстати о бумажках... — его тон стал деловым. — Развод нужен срочно. Сегодня поедем к моему адвокату. У нас был брачный контракт, так что процедура не займет много времени.

* * *

В черном "Мерседесе" пахло кожей и его парфюмом.

Давид сидел рядом — такой красивый в своем идеальном костюме, такой уверенный в своей власти надо мной.

Его рука то и дело тянулась к моей — словно случайно, словно по привычке.

Я отдергивала пальцы, а он только посмеивался, явно забавляясь моим сопротивлением. Для него это была игра — очередной раунд в его бесконечной охоте. Он всегда любил преследовать, добиваться сложных целей, покорять...