Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар Страница 17

Я сползаю по двери на пол, обхватываю колени руками и глухо, беззвучно рыдаю. Слезы душат, разрывают грудь изнутри. Я плачу не только из-за Джихана. Я плачу из-за всего. Из-за папы. Из-за мамы, которая нашла утешение в чужом человеке. Из-за этого чужого дома.

И из-за него. Из-за Амира.

Потому что я хочу его. До потери пульса, до боли в груди. И эта мысль сейчас кажется мне такой же грязной и похабной, как прикосновения того урода. Он мой брат. Сводный, черт возьми, но брат! А он… он не хочет меня. Он видел, в какой позорной ситуации я оказалась. Он должен презирать меня.

Должен. Я в этом уверена.

С трудом поднимаюсь, иду в душ. Вода очень горячая, почти обжигающая. Я тру кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя ощущение чужих рук, запах дешевого парфюма и табака Джихана. Я хочу оставить только один запах — запах его кожаной куртки, что висит сейчас на спинке стула. Но и это чувство кажется мне предательством.

Закутавшись в банный халат, я выхожу из ванной и гашу свет. Падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Комната погружается во мрак. Мне кажется. я слышу, как где-то в одной из комнате — в его комнате — скрипнула дверь, шаги. Потом тишина.

Он совсем рядом. За тонкой стенкой. Лежит в своей постели. Дышит. Думает.

О чем? О том, какая я дура? Или…

Нет. Прекрати. Прекрати это, Милана.

Я ворочаюсь, пытаюсь найти удобное положение, но его нет. Все тело ноет от напряжения, а внизу живота стоит тот самый, запретный, сладкий и мучительный ком. Я хочу, чтобы он до меня дотронулся.

Чтобы его руки, большие и сильные, коснулись не только моего запястья. Чтобы его жесткие губы прижались к моим. Чтобы его тело раздавило меня сегодня, стало желанным. Вес его тела.

Стыд обжигает мои щеки. Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать эти образы. Но они настойчивые, яркие. Я представляю, как он раздевает меня. Медленно. Как проводит пальцами по моей коже.

Как его рот находит мою грудь…

Я тихо вскрикиваю от собственной наглости и переворачиваюсь на другой бок, с силой дергая одеяло. Нельзя. Это неправильно. Он никогда не посмотрит на меня так. Только как на назойливую сестренку, которую надо воспитывать.

Время тянется мучительно медленно. Часы на тумбочке показывают три ночи. Я все не сплю. Лежу и смотрю в потолок, слушаю тишину дома. И вдруг… слышу.

Снова скрип. Не в его комнате. А в коридоре.

Мое сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что его стук, кажется, слышен по всей комнате. Шаги. Тихие, почти неслышные. Они приближаются к моей двери.

Я замираю, превращаясь в слух. Мне кажется, я слышу, как он дышит по ту сторону дерева. Проходит секунда, другая. Тишина. Может, мне показалось?

И тогда ручка на моей двери медленно, бесшумно поворачивается.

Ледяная волна страха и дикого, запретного ожидания пронзает меня. Я впиваюсь пальцами в простыню, не в силах пошевелиться. Дверь открывается, впуская в комнату узкую полосу света из коридора. В проеме стоит он.

Амир.

Он стоит молча, и я вижу только его силуэт, высокий и мощный, на фоне слабого света.

— Ты не спишь, — говорит он.

Это не вопрос. Это утверждение. Его голос низкий, хриплый от бессонницы или от чего-то еще.

Я не могу ответить. Могу только беззвучно кивнуть в темноте, понимая, что он все равно видит.