"Хороший муж". После измены - Галина Колоскова Страница 17

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я попробую. Но ты должна понимать, что вряд ли понравится то, что я найду.

Горько ухмыляюсь.

— Хуже, чем сейчас, уже не будет.

Второй на очереди — Алексей, лучший друг Сергея. Мы сталкиваемся в супермаркете в выходной. Не случайно. Я знала, что он здесь покупает продукты для дачи. Он один, без Марины.

— Лёша, привет! — изображаю радость.

Он оборачивается. И на его лице мгновенная паника. Он давит её, натянуто улыбается.

— Ксюш, здравствуй! Как дела?

— Да так себе, — вздыхаю, делая вид, что выбираю сок. — Сергей сутками пропадает на работе. Новый проект, «Феникс», все силы высасывает.

Я снова бросаю крючок.

Алексей замирает с пачкой макарон в руке. Не смотрит на меня.

— Да… слышал что-то. Он у нас трудоголик.

— А Марина жаловалась, что и ты пропадаешь? — пытаюсь поймать его взгляд. — Говорила, вы с Сергеем сейчас как неразлучные.

Это чистой воды провокация. Марина ничего такого не говорила.

Алексей краснеет, нервно перекладывая макароны в тележку.

— Да что там… проекты общие. Всякое бывает. Кризис среднего возраста, наверное, — он пытается смеяться, но получается неубедительно. — Мужикам надо себя реализовывать.

«Кризис среднего возраста». Вот код, который они используют, чтобы оправдать друг друга. Скрыть правду за общими словами.

— Реализовываться — это одно, — цежу сквозь зубы. — А бросать деньги семьи в авантюру и заводить любовниц — другое. Не находишь?

Алексей закашливается, не знает, что ответить. Ему явно неловко.

— Ксюш, я не в курсе… Ты не думай. Всё наладится. Сергей парень умный, он выкрутится.

Он выкрутится. А я? А наш сын? Нас он уже выкрутил наизнанку.

— Надеюсь… — поворачиваюсь к нему спиной. Больше мне нечего ему сказать. Я всё поняла. Он знал. Возможно, не все детали, но знал о «Фениксе». И уж точно знал, что у Сергея «кризис», включающий в себя молодую любовницу.

Вечером пытаюсь пообщаться с Игорем. Он сидит за уроками.

— Сынок, нам нужно поговорить.

— Опять? — он бросает на меня усталый взгляд. — О том, как папа всё просрал?

От его грубого слова у меня перехватывает дыхание. Он никогда так не выражался при мне.

— Игорь!

— А что? Ты сама говорила. Он всё просрал. И наш дом, и мою поездку. И вы с ним теперь враги. Я всё слышал.

Он говорит без эмоций, обречённо. И от этого ещё больнее.

— Я не позволю никому оставить тебя без будущего, — твёрдо уверяю сына. — Ни папе, ни кому бы то ни было. Я всё возьму в свои руки, обещаю.

— А что ты можешь сделать? — в его голосе звучит скепсис. — Вы, взрослые, притворяетесь, что всё хорошо. Скрываете правду, а на самом деле врёте. Все.

«Все врут». Его слова звучат приговором. Он имеет в виду не меня и Сергея, а сразу всех. Алису, притворяющуюся заботливой подругой. Алексея, отмахивающегося шутками про «кризис». Всех друзей, предпочитающих делать вид, что ничего не происходит.

Сын за десять минут понял то, до чего я медленно и мучительно докапываюсь которую неделю. Мы живём за стеной из молчания, лжи, притворства. И все, кого я считала близкими, — кирпичи в этой стене.

Подхожу, обнимаю его. Он сначала напрягается, потом обмякает и прижимается ко мне лбом.

— Прости, что твой мир оказался не таким прочным, как тебе обещали, — шепчу ему в волосы. — Но я построю для нас с тобой новый. Настоящий. Где не нужно врать.