Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова Страница 170

— Отчего же такая аскеза?

— Потому что мое желание бессмысленно.

— И чего вы желаете?

— Вас.

Анна молчит, ждет, когда настойчивая ненависть толкнется в сердце. Но нет, одна пустота.

— Юная смешная Анечка, которая мечтала изменить мир, произвела на вас столь глубокое впечатление? — слабо удивляется она, совершенно не понимая его трудной, недоступной для нее логики.

— Юная смешная Анечка? Поверьте мне, я никогда не был с ней знаком. Передо мной была безудержно влюбленная в афериста барышня, которая не казалась мне привлекательной…

Пружины лопаются. Анна резко садится, сбрасывает пальто — оно ни с того ни с сего стало весить тонну.

— Как же вы мне надоели! — срывающимся голосом набрасывается она на темный силуэт посреди купе. — То я вам друг, то преступница, то поднадзорная, то механик, то непривлекательная барышня…

— Это всё вы, — заключает он сокрушенно.

— Александр Дмитриевич, голубчик, — губы сводит ядом, — ну признайтесь, что получаете какое-то извращенное удовольствие, уничтожая меня снова и снова. За что вы меня так ненавидите? За то, что вас чуть со службы не выгнали восемь лет назад? За то, что вам стало жаль меня на суде?

— Той Ани, которую легко было жалеть, больше нет, — силуэт неподвижен, голос безлик.

Она очумело мотает головой, снова ложится и натягивает пальто на голову.

Поезд раскачивается из стороны в сторону, разгоняется, упрямо несется в ночь.

Анна раскачивается и несется тоже, и убеждает себя, что всё это дурной сон.

***

В Тверь они приезжают в половине десятого вечера. Анна никак неможет окончательно проснуться, покорно выходит вслед за Архаровым на станцию, которую хорошо помнит с детства. Здесь они с мамой всегда покупали белые тверские пряники — с изображениями не мишек или зайчиков, а гусар.

— Александр Дмитриевич! Александр Дмитриевич! — осанистый господин в железнодорожной форме спешит к ним по перрону.

— Мы знакомы? — удивляется Архаров.

— Так вы тут один в казенном, — отдувается господин. — Я Воробьёв, Степан Сергеевич. Начальник станции. Вам срочная телефонограмма из Петербурга.

— Благодарю.

Махровый крупный снег кружится и танцует, Анна сосредоточенно следит за этим танцем, прислонившись спиной к колонне.

— Степан Сергеевич, нам бы комнаты в пассажирском доме при станции, — просит Архаров, хмуро читая сообщение. — Устроите?

— А то как же! А хотите в гостиницу на Миллионной? Там и бильярд есть, и музыка по вечерам в ресторации…

— Сегодня Анна Владимировна обойдется, пожалуй, без музыки, — вежливо отказывается Архаров без тени улыбки.

Она вздрагивает и торопливо отводит глаза. Голова после короткого беспокойного сна тяжелая, мутная.

— Вы можете идти отдыхать, — говорит ей Архаров, — пока мне механик без надобности.

Она молча кивает и отправляется вслед за человеком, которого ей выделил начальник станции. Комендант пассажирского дома провожает ее в безликую маленькую комнату, где лишь железная кровать да стол с единственным стулом. Анна раздевается медленно, то и дело замирает, спохватывается и замирает снова.

Пахучее мыло — для форсу — выпадает из саквояжа, когда она достает свежую смену белья. В Свечном переулке сейчас Зина, наверное, уже спит — она всегда ложится рано. Голубев еще читает, бродит по дому в халате, вздыхает о своем сыне. Анна кое-как моется в жестяном корыте едва теплой водой и забирается под одеяло, ни о чем больше не думая.