Все началось с измены - Рина Рофи Страница 170

Мы вошли в холл, и тишина дома обрушилась на меня сладкой, успокаивающей волной. Шум школы, музыка, детские голоса — всё это осталось за дверью, превратившись в приглушённый гул в ушах. Первое, что я сделала, прислонившись к стене, — скинула изящные, но невыносимые шпильки, на которых героически простояла всю линейку. Ноги с облегчением заныли, но это была приятная боль.

— Боги, как хорошо… без туфель, — простонала я, растопыривая пальцы ног по прохладному паркету.

Из гостиной донёсся смех Маркуса. Он вышел, уже сняв пиджак и расстегнув воротник рубашки.

— А я предупреждал, — сказал он, подходя ко мне. В его голосе звучало откровенное удовольствие. — Говорил, что можно надеть что-то более практичное. Но нет, кто-то хотела «соответствовать статусу супруги главы компании и матери самого стильного второклассника».

— Маркус! — я притворно надулась. — Это первая моя линейка в школе! Как мамы. Я хотела… постараться для вас. Для него. Чтобы всё было идеально.

Он покачал головой, но в его глазах не было осуждения, только тёплая усмешка. Он подошёл вплотную и, не говоря ни слова, легко подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвив его шею.

— И, судя по всему, перестаралась, — констатировал он, неся меня в гостиную. — Ты стояла, как памятник, два часа.

— Но я же не могла уйти! — оправдывалась я, уже смеясь, пока он опускал меня на мягкий диван. — Все смотрели! И Демид… он так гордо на нас оглядывался.

— Он бы гордился тобой, даже если бы ты была в тапочках и спортивном костюме, — сказал Маркус, устраиваясь рядом и закидывая мои ноги себе на колени. Его большие, тёплые руки обхватили мои ступни и начали медленно, методично разминать. — Ты его мама. Это главное.

От его массажа по ногам разлилась приятная, расслабляющая теплота. Я откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза.

— Знаю… — вздохнула я. — Просто… хотелось, чтобы у него всё было «как у людей». С красивой мамой на линейке.

— У него теперь всё есть, —поправил он, его пальцы нашли особенно болезненную точку на своде стопы, и я застонала. — И красивая мама у него уже была, даже когда она сидела с ним в пижаме и разбирала дроби в десять вечера. Сегодня просто… публичное подтверждение.

Он говорил так просто, так уверенно, что все мои переживания по поводу «идеальности» показались смешными. Публичное подтверждение. Да. Сегодня я была не просто Машей в доме Маркуса Давидовича. Я была Марией Беловой. Мамой Демида. И все это видели. И приняли. Даже Алла Петровна с её похлопывающими ресницами.

— Спасибо, — прошептала я, открыв глаза и глядя на него.

— За что? — он приподнял бровь, не прекращая массаж.

— За то, что носишь. И за то, что напоминаешь, что я уже достаточно хороша. Даже без шпилек.

— Особенно без шпилек, — парировал он, и его губы тронула улыбка. — Теперь отдыхай. Пока наш стильный второклассник грызёт гранит науки, у нас есть пара часов тишины. И, я думаю, тебе нужен отдых. Для следующего подвига. Например, для родительского собрания через месяц.

Я застонала уже по-настоящему, и он рассмеялся. Но смех его был тихим, домашним, таким, который звучал только здесь, в наших стенах. И я понимала, что готова на любые линейки, любые собрания и любые каблуки, если в конце дня меня ждёт вот это: диван, его руки на моих уставших ногах и это чувство абсолютной, непоколебимой правильности всего, что случилось. Даже самого безумного.