Птица, лишенная голоса - Рукие Идели Страница 171

Но тогда почему сейчас это кажется мне такой нелепой отговоркой? Я разозлилась на себя за то, что могла вспомнить только один раз, когда видела ее за эскизами. Хотя у каждого художника могут быть свои особенности.

— Ляль? – спросил Каран, и я тут же откашлялась.

— Офис отца находился в получасе езды от нашего дома. И я говорю не о таких расстояниях, как в Стамбуле. В Германии за сорок пять минут ты можешь приехать в другой город, думай об этом именно так. То есть его офис был далеко.

Каран кивнул мне в ответ, подтверждая, что ему все понятно, и ждал, пока я продолжу.

— Вот поэтому я не могла добраться до его офиса. Тем более они не любили, когда я путешествовала одна. Отец выходил из дома очень рано, и мы редко виделись из-за этого. Почему ты видишь в этом какую-то проблему? – спросила я, не понимая.

— Нет-нет, никаких проблем нет, – ответил он поспешно. – Просто…

— После пожара ничего не осталось, и их следы было невозможно найти; тебе не кажется, что от этого создается ощущение, будто они никогда не существовали? – спросила я, не дав ему договорить. – У меня иногда возникает именно такое ощущение, но после я сержусь сама на себя. Ведь только то, что после них ничего не осталось, не делает их призраками, правда, Каран?

— Они существуют в твоих воспоминаниях, Ляль.

— А разве воспоминания не умирают, Каран?

— Только они никогда не умирают.

Я горько усмехнулась:

— Я тоже пока не умираю.

От этих слов губы Карана приоткрылись. Официант принес нам десерт и удалился, а Каран взял меня за руку.

— Если бы смерть была решением всех проблем, на кладбищах уже не было бы свободного места, – сказал он, словно пытаясь убедить меня в чем-то. Но я это уже знала. – Самая глубокая могила – это человеческий разум. Держись за свои воспоминания, и тогда ты будешь жить.

Не знаю почему, но мои глаза наполнились слезами. Я гладила ладонь Карана, желая «создать новое воспоминание» в своем разуме. Его взгляд скользнул по нашим рукам, снова вернулся ко мне; Каран улыбнулся.

Он разобьет нам сердце.

Глядя на него, я хотела надеяться, что ошибаюсь.

— Поедем к Омеру? – спросила я через некоторое время. Каран удивился, но кивнул.

— Ешь десерт, а после поедем, – сказал он.

Затем он подал знак Арифу, который сидел за соседним столом и ел уже третье по счету блюдо. Когда наши руки разъединились, меня тут же накрыло чувство опустошенности.

Казандиби действительно был очень хорош. Каран съел несколько кусочков десерта, как вдруг зазвонил его телефон, и он, извиняясь, поднялся с места. Он направился в угол зала, продолжая разговаривать, и Ариф тут же подошел к нему. Они оба так серьезно обсуждали рабочие вопросы, что это было даже мило.

Я бы не стал называть милыми парней, которые больше похожи на ослов.

Да нет же, посмотри на них.

Через несколько минут к моему столу подошел Серхат, что очень сильно меня удивило. Казалось, что раны, зажившие на лице Карана, просто переместились и нашли себе нового владельца. Было заметно, что Серхата сильно избили.

Да, наш великан бьет без промаха.

Каран, завидев Серхата рядом со мной, с серьезным выражением лица направился в нашу сторону.

— Приятного аппетита, – с обидой в голосе произнес Серхат. – Я пришел, чтобы извиниться перед вами. То, что я сделал, было ошибкой, мне очень жаль.