Поэма о Шанъян. Том 1–2 - Мэй Юйчжэ Страница 173

Он до сих пор помнил ту шутку про Хунлуань… И я помнила. Если в моей судьбе взыграло созвездие птицы Хунлуань, это значит, что я скоро встречу порядочного мужа.

— Ты тогда все правильно рассчитал.

Я улыбнулась и снова замолчала. Брат остановился и взглянул на меня.

— Правда?

В лунном свете я глядела на его сияющее, красивое, как нефрит, лицо, и в его ярких глазах видела собственное отражение. Его всегда нежная улыбка стала надменной.

— Правда, – ответила я мягко, но решительно, спокойно встретив его взгляд.

Он долго смотрел на меня и, наконец выдохнув с облегчением, снова широко улыбнулся.

— Это хорошо.

Я больше ничего не могла с собой поделать. Обняв его за шею, я крикнула:

— Гэгэ!

Он тут же обнял меня и снова тихо вздохнул:

— Ты опять похудела.

Когда я была маленькой, то любила вставать на цыпочки, чтобы крепко-крепко обнять его за шею. И каждый раз удивлялась, как он вырос таким высоким. Но теперь выросла я, правда, мне все равно приходится вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до него… Мы будто вернулись в детство. Будто ничего не изменилось.

— Как мама? – Я подняла лицо. – Она знает, что я вернулась в столицу? Хочу завтра рано утром навестить ее… Нет! Я пойду сегодня! Пойду с тобой!

Подумав о матери, я забыла обо всем, что меня волновало. Никогда я не мечтала попасть домой настолько сильно – я хотела броситься к ней прямо сейчас. Брат отвернулся, и я не могла ясно разглядеть выражение его лица. Ответил он не сразу.

— Мамы нет дома.

Я опешила. Брат улыбнулся и добавил:

— Матушка недовольна шумом, поэтому отправилась в Цыань-сы [205], чтобы успокоить сердце. Уже поздно, я навещу ее с тобой завтра.

— Все в порядке… – Я выдавила из себя улыбку, но в сердце царил холод.

Брат сказал, что ее волнует только шум, но это неправда. Я понимала, почему она уехала туда. Моя матушка укрылась в Цыань-сы, потому что боялась, что сердце ее превратится в потухший пепел [206].

Густые брови Сяо Ци нахмурились. Он осторожно поднял мою левую руку, чтобы осмотреть рану. Я видела, как в его глазах заблестела ярость. Не решившись заговорить с ним, я покорно подчинилась, позволив ему нанести лекарство на рану. Движения его были умелыми, но иногда он нажимал слишком сильно, отчего я тихо шипела от боли.

— Теперь ты знаешь, как может быть больно? – Он сохранял невозмутимое выражение лица. – Понравилось демонстрировать свою храбрость и бесстрашие?

Я молча слушала, как он ругал меня, не осмеливаясь поднять голову. Юйчжан-ван не спешил умерить гнев.

— Ладно, отдыхай. Можем продолжить ругаться завтра…

Я лениво легла на кровать и, улыбнувшись, посмотрела на него.

— Тогда пора ложиться спать.

Он беспомощно посмотрел на меня и резко отвернулся. Даже потушив свечу и опустив полог, он не захотел говорить со мной.

Я открыла глаза и впотьмах посмотрела на многослойный навес над кроватью, расшитый изображениями луаня, феникса [207] и шелковой акации. В воздухе витал сладковатый аромат благовоний – он струился, как вода. Все казалось до боли знакомым, будто я вернулась в ту первую брачную ночь: одетая в красное платье, я проспала на великолепном свадебном ложе до самого рассвета. А потом я отправилась домой и больше не возвращалась сюда. Этот великолепный, роскошный дворец возвел император, когда Сяо Ци получил титул вана. Все эти годы он охранял границу и не жил здесь. Даже спустя годы резьба на колоннах выглядела как новая. В этой резиденции мы проведем с ним остаток своей жизни.