Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли Страница 18

Усевшись на одно из кожаных сидений, я взял обернутое в кожаную обложку меню. И в голове сами собой начали складываться первые строчки обзора: «Кожа тут, кожа там, бла-бла-бла…»

— Вы говорите по-английски? – прервал мои размышления бармен в кожаном фартуке. У него был сильный австралийский акцент. Я невольно улыбнулся. Есть в австралийцах какая-то гнусавость, от которой их речь звучит непринужденно.

Я кивнул.

— Хорошо, – с облегчением заметил он. – А то сегодня здесь слишком много французов. Что будете заказывать?

— А что пользуется спросом?

— Коктейль «Булевардье» – самое то.

— Названный в честь бара? Или наоборот? – поинтересовался я, чтобы получить побольше фактуры для статьи.

— Не знаю, – лучисто улыбнулся бармен, лишив меня вожделенной фактуры. – Но он вкусный.

— Тогда его.

Бармен начал смешивать бурбон, сладкий вермут, кампари и лед, тряся их в шейкере, а затем разливая сквозь большой ледяной куб. В конце он добавил скрученную спиралью апельсиновую цедру.

Я сфотографировал бокал, а потом сделал большой глоток. К счастью, бармен знал свое дело.

— Вы пришли из другого заведения? – спросил он.

— Из «У Дури», – признался я. Он присвистнул и оглядел меня с ног до головы. – Бывали там?

— Не с такой зарплатой, – произнес он, обводя рукой зал.

— Я просто попал на мероприятие, – проговорил я, не желая признаваться, что я ресторанный критик.

— Знаете, Карла Дури – моя любовь. Талантливая, деятельная, богатая и шикарная! Жаль, что она совсем спятила, – заключил он.

От его прямоты я не смог сдержать улыбку.

— Почему спятила? – поинтересовался я.

— Я знаю парня, который какое-то время смешивал напитки в «У Дури». Карла уволила его, потому что его шнурки не подходили по цвету к ботинкам.

— Она знатный перфекционист, – согласился я.

— Еще я слышал, что она, замаскировавшись, приходит под видом тайного посетителя в свой же ресторан и увольняет всех ко всем чертям, если блюдо было приготовлено неидеально.

Это я тоже слышал. Немудрено, что после таких проверок в ее команде головы слетали одна за одной.

Бармен занялся другими коктейлями, а я остался размышлять о Карле Дури.

Ее публичный образ никогда не вязался в моей голове со слухами, которые о ней ходили; было трудно понять, что здесь истина, а что – преувеличение. За столько лет всего несколько человек готовы были рассказать подробности о Карле, но в последний момент отказывались. Совпадение? Наверное, нет.

Было понятно, почему ее мемуары были столь заманчивой идеей. Общественность мало что знала о Карле. И я спрашивал себя, не станут ли ее мемуары лишь выхолощенной версией ее медийного образа?

* * *

Позже, добравшись-таки до дома, я никак не мог уснуть. Лежал и просматривал эпизоды кулинарных шоу с участием Карлы.

И чем больше я на нее смотрел, тем сильнее ждал выходных, чтобы получше ее узнать. Какой у нее дом? Какова та часть ее личности, что скрыта от прессы? Увидим ли мы ее во время собеседования, или она предоставит Максу проделать за нее всю грязную работу?

Я не мог понять, почему Карла решила написать свои мемуары именно сейчас. Годами издатели гонялись за ней в надежде опубликовать ее историю, зная, что она непременно станет бестселлером. Ее слава одного из лучших шефов Парижа и ее склонность заигрывать с папарацци и устраивать экстравагантные вечеринки были идеальными (позвольте так выразиться) ингредиентами для хитовой книги.