Опасная Химия - Ольга Дашкова Страница 18

И она красивая.

Кожа бархатистая, без грамма косметики, но от этого только красивее. На носу и щеках рассыпаны мелкие веснушки, которых я раньше не замечал. Ресницы пушистые, темные, без туши.

А эти губы.

Полные, мягкие, сейчас слегка приоткрытые от сосредоточенности. Она осторожно промывает мне рану, и я чувствую ее дыхание на своем лице.

Вот ради чего стоило получить по морде.

— Больно? – тихо спрашивает, не отрывая взгляда от моей губы.

— Нет, – отвечаю, хотя губа пульсирует от боли.

Когда она так близко, ничего не болит.

Аня переводит взгляд на мою скулу и морщится при виде царапины от кастета.

— Глубоко. Нужно промыть перекисью.

— У тебя есть?

— В кафе есть аптечка.

Она смотрит мне в глаза. Мы стоим очень близко, чувствую тепло ее тела.

Серые глаза с золотистыми искорками. Как я раньше этого не замечал?

— Зачем ты это сделал?

— Что именно?

— Дрался с ними. Мог же уехать.

Пожимаю плечами:

— Не хотелось уезжать.

— Почему?

Потому что хотел понять, кто ты такая. Потому что не могу выкинуть тебя из головы. Потому что впервые за много лет встретил кого-то настоящего.

— Потому что три против одного – это интересно, – отшучиваюсь.

Аня качает головой:

— Ты ненормальный.

— Возможно.

Она отходит на шаг, тепло исчезает.

— Пошли. В кафе обработаю раны.

— А твоя работа?

— Михалыч поймет. Он добрый.

Следую за ней в кафе. Внутри пахнет жареной картошкой и пивом. За стойкой стоит мужчина лет шестидесяти с седой бородой.

— Анька, что случилось? – обеспокоенно спрашивает он, заметив мое лицо.

— Серега со своими опять хулиганил, – объясняет Аня. – Дядя Миша, можно аптечку?

— Конечно, доченька.

Доченька. Как мило.

Михалыч – очевидно, дядя Миша – достает из-под стойки коробку с красным крестом. Аня берет ее и ведет меня к дальнему столику.

— Садись, – командует она.

Сажусь. Аня открывает аптечку, достает перекись, ватные диски, пластырь.

— Это будет щипать, – предупреждает.

— Переживу.

Она смачивает ватный диск перекисью и прикладывает к царапине на скуле. Жжет адски, но я не шелохнулся.

После того дерьма, что творится в моей жизни, это просто легкое покалывание.

— Ты привык к боли, – замечает Аня, обрабатывая рану.

— А ты откуда знаешь?

— По тому, как ты дерешься. И по тому, как переносишь обработку. Обычный человек бы морщился.

Она наблюдательная.

— Может, я не обычный человек.

— Может, – соглашается она. – А может, просто привык, что все вокруг болит.

Попала в точку.

Аня заклеивает царапину пластырем, переходит к губе.

— Здесь только промыть можно. Губы быстро заживают.

— Хорошо.

Она снова приближается, чтобы обработать разбитую губу. И снова я вижу веснушки, пушистые ресницы, бархатную кожу.

Черт, как же она красива.

— Никита, – говорит она тихо, не отводя взгляд от моей губы.

— Да?

— Больше не приезжай сюда.

Вот так прямо и сказала.

— Почему?

— Потому что это опасно. Серега и его друзья не простят сегодняшнего. В следующий раз их будет больше.

— А меня это не пугает.

— А меня пугает, – она отводит взгляд, убирает ватный диск. – Я не хочу, чтобы из-за меня тебя покалечили.

— Из-за тебя?

— Они думают, что ты мой парень, они уже сделали свои выводы, потому что я за тебя заступилась.

А я и приехал за ней. Хоть и сам не понимаю зачем.

— И что в этом плохого?

Аня резко поднимает взгляд: