Осколки вечности - Ульяна Мазур Страница 19

Она продолжает танцевать, будто для кого-то невидимого. И я… я танцую с ней. Тень рядом с телом, шаг в шаг, дыхание в дыхание.

Но я вижу, как на зеркале появляются трещины. Маленькие, почти незаметные, расходящиеся от точки, где соприкасаются наши руки. И где-то в глубине я понимаю: стекло не выдержит. Оно скоро рухнет.

Когда это случится — мы будем вместе.

Или исчезнем оба.

Элианна.

Иногда мне кажется, что я больше не одна. Даже когда стою в зале, в пустоте, где слышно только тиканье часов и лёгкий скрип паркета — я чувствую его

Тень рядом. Тёплое дыхание за плечом. Чуть заметное движение воздуха, будто кто-то невидимый делает шаг ко мне.

Я поднимаю руки. И он поднимает. Мы движемся вместе, как будто нас связывает невидимая нить.

Иногда я думаю, что схожу с ума. Иногда — что просто живу во сне.

Но потом…

Боль.

Резкая, как удар.

Словно кто-то вонзает иглу под кожу.

Я роняю руку, хватаюсь за рёбра — сердце колотится не своим ритмом.

Его.

Я чувствую его боль.

Холод, что проникает в грудь, как мороз в кости. И жар, когда он исчезает, будтотлеет где-то внутри. Я едва держусь на ногах, но мадам Ланте требует продолжать.

— Выбери — либо танец, либо жалость к себе! — её голос звучит, как хлыст.

Я киваю, поднимаюсь, снова делаю шаг и падаю в музыку. Музыку, которая держит меня, не даёт упасть. Танец это единственное, что ещё подчиняется мне.

Когда в зале стихает звук, я вижу, что мадам Ланте смотрит на меня странно. Её тонкие губы дрожат, будто она хочет что-то сказать, но не решается.

Наконец она произносит:

— Вирден… ваши движения… они… слишком живые. Слишком точные. Как будто вы — не вы.

Я молчу. Как объяснить, что я действительно не я?

Позже, когда зал пустеет, я стою у зеркала. В отражении снова он. Стоит за моим плечом, лицо в полумраке, глаза цвета инея.

— Ты чувствуешь это, да? — шепчу я. — Тоже?

Он не отвечает. Но мне кажется, я вижу, как его губы двигаются, почти неслышно:

«Каждый твой шаг — мой вдох».

Я закрываю глаза. И понимаю — мы больше не разделены. Его присутствие внутри меня становится слишком реальным. А я… уже не уверена, где заканчиваюсь я и начинается он.

Мадам Ланте редко вызывает к себе. Если это происходит значит, случилось что-то серьёзное. Я стою у двери её кабинета, пальцы сжимают подол юбки, сердце колотится так громко, что кажется его слышно в коридоре.

— Войдите, — её голос холодный, ровный. Как лезвие по стеклу.

Я захожу. В комнате пахнет воском, старой бумагой и лавандой. На стенах портреты выпускниц Академии. Лица одинаковые: тонкие, уставшие, словно у всех одна и та же судьба. Мадам Ланте сидит за письменным столом, свет из окна падает прямо на неё, отбрасывая мою тень на пол.

— Садитесь, — говорит она.

Я подчиняюсь.

Молчание.

Она листает журнал с отметками, потом поднимает на меня глаза.

— Вы танцуете… по-другому.

Не хуже, нет. Наоборот. Но в этом есть нечто… — она ищет слово. — Неестественное.

Я молчу.

— Я видела многое, — продолжает она. — Сорок лет я преподаю здесь. И впервые вижу движения, будто управляемые кем-то ещё.

— Это просто… вдохновение, мадам, — шепчу я.

— Вдохновение не оставляет следов инея на коже, — отрезает она.

Я вздрагиваю.

Она знает. Она видит.

— Мадам, я не понимаю, о чём вы…

Ланте встаёт, подходит к шкафу, достаёт старую папку. На обложке выцветшее клеймо Академии,дата: 665 год правления Дамас. Она кладёт её передо мной.