Развод. Его тайна сломала нас - Софа Ясенева Страница 19

— А мама сказала, что ты всё равно не настоящая.

Я чувствую, как внутри неприятно холодеет.

— Что значит не настоящая?

Она снова пожимает плечами.

— Ну… что ты просто папина жена на время.

Сказано это так просто, будто объясняет очевидную вещь. Я делаю ещё один шаг к ней.

— Алиса, послушай…

Но она вдруг резко вытаскивает фотографию из-за спины. Несколько секунд держит её перед собой, будто раздумывает. А потом бросает на пол, прямо мне под ноги.

— На, — бурчит она. — Забирай.

И, не дожидаясь моей реакции, разворачивается и бежит к двери.

— Алиса!

Но она уже выскакивает в коридор. Я остаюсь стоять посреди комнаты, глядя на фотографию на полу. Наклоняюсь и поднимаю её.

И только теперь могу рассмотреть всё внимательно.

На моём лице нарисованы огромные круглые очки. Поверх — кривые усы. Щёки перечёркнуты жирными линиями. А прямо через рот проведена толстая чёрная полоса.

Юра на фотографии стоит рядом, улыбается, обнимает меня за плечи. Его лицо абсолютно чистое.

Только моё изрисовано. От этого почему-то становится особенно неприятно.

Я провожу пальцем по бумаге, пытаясь стереть хотя бы часть линий, но фломастер только размазывается ещё сильнее.

Глупо, конечно. Это всего лишь фотография. Но всё равно обидно. Настолько, что в глазах вдруг начинает неприятно щипать.

Я медленно опускаюсь на край кровати, всё ещё держа фото в руках. В голове крутятся её слова.

Ты папина жена.

Ты здесь вместо мамы.

Ты не настоящая.

В груди становится тяжело. И вдруг я чувствую неприятную тянущую боль внизу живота.

Я замираю. Провожу ладонью по животу, будто пытаясь нащупать источник боли.

Тянет. Несильно, но неприятно.

Сердце сразу начинает биться быстрее. Нет. Только не это.

Я медленно выпрямляюсь, стараясь дышать ровно. Наверное, просто нервы.

С утра столько всего произошло. Стресс, скандалы, эта лаборатория, разговоры… организм просто реагирует.

Но тревога всё равно не утихает. Я снова кладу руку на живот.

— Всё хорошо… — шепчу сама себе.

Но голос почему-то звучит совсем неуверенно.

Я ещё несколько секунд сижу на кровати, прислушиваясь к ощущениям внизу живота. Боль тянущая, но не острая. Скорее неприятное напоминание о том, что мне сейчас лучше бы не нервничать. Легко сказать.

Делаю несколько медленных вдохов и выдохов. Ладонь всё ещё лежит на животе. Постепенно напряжение чуть отпускает.

Если я сейчас начну паниковать, легче точно не станет.

Я снова смотрю на фотографию в руках. Чёрные линии на моём лице кажутся ещё толще, чем минуту назад. Потом вдруг вспоминаю, что фотография глянцевая.

Поднимаюсь с кровати и иду на кухню. Роюсь в ящике у раковины, достаю губку, салфетки, даже жидкость для мытья стёкол. Несколько секунд разглядываю всё это, пытаясь сообразить, что подойдёт.

— Попробуем, — бормочу себе под нос.

Кладу фотографию на стол и аккуратно провожу влажной салфеткой по краю чёрной линии.

Фломастер сначала расплывается, превращаясь в серое пятно, и у меня внутри всё холодеет, только хуже сделаю. Но потом, если аккуратно потереть, краска начинает сходить.

Сажусь за стол и принимаюсь стирать линии одну за другой. Медленно, осторожно, чтобы не размазать сильнее. Салфетка постепенно становится серой, пальцы пахнут спиртом и фломастером.

Через несколько минут на месте усов остаётся только бледный след. Очки тоже исчезают. Самая толстая линия через рот стирается дольше всего, но и она в итоге почти пропадает.