Измена. Мне не нужна клуша - Мила Реброва Страница 19

Папа. Господи, как это звучит. Неожиданно. Но до дрожи желанно. Мне больно, что я пропустил его первые шаги, первое “мама”, первые падения, первые игрушки. Я хочу всё это догнать. Если бы можно было просто повернуть время назад… но нет. Есть только сейчас.

Марина говорила о локации для фотосессии, а я всё смотрел в окно. Там, за стеклом, начинался мой настоящий путь. Только вопрос — не поздно ли я туда свернул.

Олеся

Я поставила чайник и прислонилась лбом к кухонному шкафчику. Дышала медленно, будто старалась не расплакаться снова. Казалось, внутри всё сжалось в один тугой узел. Сердце колотилось, как в первый день, когда я осталась одна в Москве — с пустым холодильником, ребёнком под сердцем и телефоном, который больше никогда не зазвонит от него.

Но он вернулся.

И теперь, спустя три года, требует то, на что, как я считала, у него больше нет права.

Я потянулась к телефону и набрала маму. Голос дрожал, пока гудки тянулись один за другим. Наконец она ответила, сразу по голосу поняв, что я не просто «звоню поболтать».

— Олесь? Что случилось?

— Мам… — я закрыла глаза. — Он вернулся. Ян.

— Что значит вернулся?

— Он знает, мам. Про Алёшу. Узнал. Теперь требует общаться. Видеться с ним. Через суд пойдёт, если надо…

Мама молчала несколько секунд. Потом тихо, спокойно:

— И ты что?

— А что я? — я сжала переносицу. — Он женится, у него невеста, успешная, холодная, идеальная. Свадьба через пару недель, а он вдруг решил, что ему срочно нужно знать ребёнка, которого он даже не признал. Мам, я не понимаю, зачем он лезет? Зачем ему это всё? Пусть живёт своей новой жизнью, рожает своих новых детей… Зачем трогать нас?

— Олесь…

— Он был уверен, что я всегда буду той… растерянной. Что я всё забуду, как только он снова посмотрит на меня. А я — нет, мам. Я не забуду. И не прощу.

— А ты боишься, что он заберёт Алёшу?

— Не заберёт, конечно. Но ты бы видела, как он на него смотрел. Мам… он узнал себя в нём. И я… я испугалась. До дрожи. До тошноты.

Я села за стол, подперла голову рукой.

— Знаешь, что самое обидное? Он думает, что может просто вернуться — и стать отцом. Что годы можно стереть, как пыль с полки. А я помню каждую ночь, когда Алёша плакал. Каждую копейку, которую я откладывала, чтобы купить ему ботинки. Я не хочу, чтобы он врывался и рушил всё, что я построила.

Мама вздохнула в трубку:

— Олесь, ты сильная. Ты справилась без него. И справишься сейчас. Просто не забывай: ты не одна. У тебя есть сын. Есть я. И ты имеешь право решать, кого впускать в свою жизнь, а кого — нет.

— Я не знаю, как с этим быть, мам. Я всё ещё злюсь. Всё ещё обижена. И мне стыдно, что я чувствую что-то… что-то вообще. Он не имеет на это права. Ни на нас. Ни на меня. Ни на моё сердце.

Я услышала, как мама на том конце линии улыбнулась.

— Значит, тебе не всё равно.

— Я… — я зажмурилась. — Мне не всё равно, что он пришёл не тогда, когда было страшно. А когда стало тихо.

— Ты всё делаешь правильно, доченька. Просто не позволяй себе забыть, через что ты прошла.

Я молчала. Просто слушала мамино дыхание, пока чайник закипал.

И знала — завтра я всё равно встречу его взгляд.

Но уже не девчонкой, которую он когда-то оставил. А женщиной, у которой есть за кого сражаться.

Ян

С тех пор как я впервые увидел сына, в моей голове что-то сдвинулось. Я не мог спать, не мог сосредоточиться на работе, и даже не пытался делать вид, что всё нормально. Потому что не было нормально. Потому что я внезапно понял, что потерял три года его жизни. Три года, за которые я мог бы услышать его первый смех, увидеть первые шаги, сказать ему, что горжусь им. Но я даже не знал, что он существует.