Запретная близость - Айя Субботина Страница 193

Дом в Сосновом, который делала Сола, выставлен на срочную продажу. С таким дисконтом, что странно, почему до сих пор не купили. Надежда не в курсе, что я его продаю — она вообще ни разу туда не ездила с тех пор, как закончилась отделка. Я приехал на следующий день после нашего с Солой прощального разговора в ресторане, походил, посмотрел. Там все было охуенно — как для меня. Я заметил каждую деталь — плотные жалюзи, оттенки под меня, большой диван в гостиной, чтобы даже я поместился. Черт меня дернул заглянуть в детскую. Стоял там на пороге, смотрел как красиво и мягко солнце рисует узор на пушистом ковре, посмотрел на кроватку — и представил, что моя девочка стоит тут с ребенком на руках. Качает его, что-то шепчет. Желание расшибить башку об стену стало настолько невыносимым, что я, блядь, чуть не ломанулся к ней, забив на все.

Хуй его знает, как сдержался.

Схватил сигарету, набрал секретаршу и сказал к ебаной матери продавать эти хоромы, чтобы максимально быстро.

А потом узнал, что в нашем с Солой чате вдруг тоже стало пусто — она удалила всю переписку. Все фото, все голосовые сообщения, которые я переслушивал, когда накрывало, наши короткие текстовые друг другу. Теперь на этом выжженном поле висит только системное сообщение.

Я умею резать по живому, могу увольнять людей пачками и банкротить конкурентов без тени сомнений.

Но я, блядь, до сих пор не могу нажать кнопку «Удалить чат».

Я просто смотрю на этот пустой экран и… в очередной раз сворачиваю экран, оставив то, что уже давно умерло.

— Руслан Викторович, приехал Семенихин, — заглядывает в кабинет секретарша.

— Пусть заходит, и ни с кем меня не соединяй следующие десять минут.

— Но Сергей Александрович… — заикается она, но я мотаю головой. Серёга — это мой геморрой номер два, и как только я разберусь с разводом — «вылечу» и его. Но точно не сегодня — выслушивать его очередной трындеж о счастливой жизни даже моей закаленной дыхалки не хватит.

— А для Сергея Александровича я умер на ближайших пару недель, если только это не какой-то аврал, — предупреждаю на всякий случай жестко и бескомпромиссно.

Через минуту в кабинет заходит Семенихин — водитель Надежды. Здоровый основательный мужик со взглядом бывшего опера. Я планировал, что он будет возить ее до самых родов и даже собирался оставить на потом, и оплачивать его услуги даже после нашего с Надеждой развода. Нареканий к его работе у меня нет, даже жаль, что придется прощаться — не люблю терять действительно хороших спецов, но, объективно, его услуги мне больше не нужны ни при каком раскладе.

— Добрый вечер, Руслан Викторович, — Семенихин останавливается у стола, сдержанно кивая. — Вызывали?

— Садись, Игорь, — указываю на кресло напротив.

Достаю из ящика стола плотный белый конверт. Кладу его на столешницу и пододвигаю к нему.

— Здесь твой расчет, Игорь. За отработанный месяц, плюс компенсация за досрочное расторжение контракта. Я обещал тебе работу минимум на полгода, но обстоятельства изменились. Твои услуги в качестве личного водителя Надежды Валерьевны больше не требуются. Машину отгонишь на подземный паркинг офиса, ключи оставишь на охране.

Семенихин взвешивает конверт в руке — я не скуплюсь, когда расстаюсь с толковыми людьми.

— Понял. Спасибо, Руслан Викторович.