Запретная близость - Айя Субботина Страница 197

Идеальная, блядь, композиция. Натюрморт конца шестилетнего брака.

Щелкает замок входной двери — так и хочется пошутить, что впервые в жизни Надежда не опоздала, и как раз — на свою собственную казнь. Но держу рот плотно закрытым, вместо этого поудобнее усаживаясь на диване. Закидываю ногу на ногу и прикидываю, что диван-то как раз хороший — чуть ли не единственная мебель в доме, которую купил лично я, потому что подходил под мои габариты, а не те странные коротконогие конструкции, на которые даже садиться нельзя было, чтобы не нарушить гармонию диванных подушек. Иногда казалось, что она целыми днями только тем и занимается, что перекладывает их туда-сюда, называя это «уютом для меня», пока я, блядь, сижу на полу, чтобы не разломать эту кукольную мебель.

Где бы я в итоге не осел после этого — я даже пока не представляю, где буду ночевать сегодня — куплю себе туда такой же. Собаку, может, заведу? Кане-корсо или мастифа? Давно хотел. Будет со мной по полям носиться.

Надя вваливается в гостиную, прыгая на одной ноге, пытаясь снять туфлю, прижимая телефон плечом к уху. Меня даже не сразу замечает, зато комната сразу наполняется запахом ее очень ванильных духов.

— …да, мамуль, я уже дома. Вино было просто потрясающее! Я даже расслабилась немного. — Ее звучит звонко и сыто, с легкой хрипотцой. Она смеется как любая здоровая женщина, которая отлично провела время. — Целую, мам.

Сбрасывает вызов, снимает, наконец, туфлю и секунду смотрит на включенную подсветку, осознавая, что вообще-то так быть не должно. Быстро крутанувшись на месте, замирает, уставившись прямо на меня.

Я никак не меняюсь в лице — сижу с тем же каменным ебальником, оставляя ей полную свободу действий.

Она пытается — одергивает декольте платья, проводит ладонью по лицу, пытаясь заменить веселье — скорбной миной. Даже пытается опустить плечи, ссутулиться под гранитной плитой вины. Насквозь вымышленной. Но я все равно наблюдаю и не отсвечиваю — хочу понять, где у нее берега, хотя от этого зрелища у меня внутри все окончательно вымерзает.

— Руслан? — Надежда вздрагивает, прижимая руку к груди. — Господи, ты меня напугал. Ты почему не сказал, что уже… дома?

— А должен был отчитаться? — Слегка наклоняю голову к плечу и стараюсь дышать через раз, потому что запах дорогого красного вина, которым от нее несет, неприятно царапает ноздри.

— Я была у мамы, — пытается стащить с запястья десяток разноцветных браслетов, но они застревают, и Надежда нетерпеливо трясет рукой. — Если бы предупредил, когда будешь, приехала бы пораньше и что-то приготовила. Давай закажем ужин из ресторана? В холодильнике ничего не…

— Сядь, — перебиваю ее на полуслове. Без криков и угроз, но она осекается и затуманенный алкоголем взгляд, проясняясь, начинает тревожно бегать по моему лицу.

— Что-то случилось? На работе проблемы?

Она, наконец, замечет лежащую на столе бумажку.

Пытается тронуть ее, но сама же себя одергивает и вместо этого идет ко мне, пытаясь дотронуться до моего плеча или сесть на руки — я не даю ни того, ни другого. Перехватываю ее руку — не больно, но жестко, как наручником.

Встаю, тесня ее к кожаному креслу напротив. Силой надавливаю на плечи, заставляя опуститься на сиденье.

— Я сказал, сидеть.

— Руслан, ты меня пугаешь… — Надежда начинает хлопать ресницами и покрывается красными пятнами. — Что ты делаешь?