Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева Страница 20

— Здравствуйте, Анастасия, — сказал он вкрадчиво. — Расскажите вашу историю.

Она рассказала. Про женатого мужчину. Про ребенка. Про то, что мужчина хочет остаться с женой. Про то, что она хочет отсудить половину.

Сергей Николаевич слушал, кивал, записывал. Потом сказал:

— У меня для вас плохие новости. По закону, вы не имеете права на его имущество, если вы не были в браке. Вы можете получить только алименты на ребенка. И то — если он признает отцовство.

— А если не признает?

— Тогда придется доказывать через суд. ДНК-тест. Это время. И деньги.

Тишина. Потом её голос — тихий, сломанный:

— А если я скажу, что он обещал на мне жениться?

— Обещания — это не документы, — усмехнулся Сергей Николаевич. — Извините.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я готова платить. Любые деньги. Я хочу, чтобы он страдал. Как страдала я.

Сергей Николаевич вздохнул. Он слышал это сотни раз. Обида, злость, жажда мести. Но месть — плохой адвокат. Она не приносит денег. Она приносит только боль.

— Анастасия, — сказал он мягко. — Я возьму ваше дело. Но не потому, что вы можете заплатить. Потому что вы — мать. И ваш ребенок заслуживает отца. Даже если этот отец — козел.

Она засмеялась. Сквозь слезы.

— Спасибо, — сказала она. — Когда можем встретиться?

— Сегодня. В четыре. Мой офис на Тверской.

— Я приду.

Она повесила трубку. Сергей Николаевич положил телефон на стол, задумался.

Он вспомнил свою жену — ту, с которой развелся десять лет назад. Она тоже была беременна, когда он ушел. К другой. Теперь он жил один, платил алименты и видел сына раз в месяц.

— Козел, — сказал он себе вслух. — Ты прав, Анастасия. Я такой же козел, как твой Святослав.

Он вздохнул, открыл ноутбук, начал готовить документы.

В четыре часа Анастасия пришла. В дорогом пальто, с идеальным макияжем, но с красными глазами.

Они проговорили два часа.

Когда она ушла, Сергей Николаевич посмотрел ей вслед и подумал: «Бедная девочка. Она не знает, что война, которую она начинает, убьет в ней последнее человеческое».

Но он не сказал ей этого. Не его дело.

Его дело — выигрывать.

Даже если проигрывают все.