Ты попалась, пышка! - Ольга Коротаева Страница 21

Глава 12. Аудит первой любви

Глава 12. Аудит первой любви

Я перевернула последнюю страницу папки уже глубокой ночью. Подшитые рапорты, распечатки банковских проводок Анжелы и сухие протоколы допросов свидетельствовали об одном: Громов не лгал. Мошенническая схема существовала, и Кузнецова действительно была её мозговым центром.

И не очень-то умным, как показали данные. Мошенница искренне верила, что полиция поведётся на «пышную утку», и даже не потрудилась как следует спрятать ворованные деньги. Но самым странным в этом бумажном море оказалась дата ареста Анжелы.

День дурака!

То есть вечером первого апреля Громов заявился ко мне, когда преступница была уже арестована. Вот хорошо, что Глеб отдал мне папку, а сам укатил подальше, а то бы огрёб шваброй…

«А швабры-то нет», — заскулил внутренний голос.

— Цыц, — рявкнула на зарождающееся чувство, которое, как щенок под дождём, увидело приоткрытую дверь в тёплый дом. — Куплю новую специально для этого случая!

Захлопнула папку с копиями, как вдруг на пол спланировал небольшой кремовый конверт. Внутри — приглашение в тот самый итальянский ресторан, где подавали божественные спагетти «Карбонара», с указанием даты и времени. И короткая приписка мужским размашистым почерком: «Буду ждать, даже если ты придёшь только для того, чтобы выплеснуть мне в лицо пунш».

На следующий день я совершила акт вопиющего безрассудства — купила новое платье. Тёмно-изумрудное, из плотного шёлка, которое облегало мои формы так, что в зеркале я видела не «пышку», а женщину, способную объявить войну небольшому государству. Мне нужны были ответы. Если Глеб с самого начала знал, что Анжела — преступница, то зачем был нужен этот цирк с моим «арестом»? Зачем он играл со мной в «следствие», заставляя дрожать от страха и нелепости происходящего? С покупкой швабры решила подождать.

В ресторане было тихо, пахло базиликом и старым деревом. Глеб сидел за дальним столиком, где мы ели в прошлый раз, и когда я вошла, поднялся так резко, будто его ударило током. В его взгляде не было привычной стали — только ожидание приговора.

— Ты пришла, — негромко произнёс Глеб, галантно отодвигая для меня стул.

— Только чтобы задать один вопрос, Громов, — сухо ответила я и, опустившись на сиденье, положила папку на скатерть. — Здесь всё сходится, кроме одного: моё участие. Зачем был нужен этот маскарад? Если ты знал про Анжелу, зачем ты мучил меня этим «расследованием»?

Глеб молчал долго, покручивая в пальцах тяжёлый бокал с минеральной водой. Наконец он поднял глаза — те самые серые омуты, которые теперь казались прозрачными от болезненной честности.

— В школе я был влюблён в тебя так, как влюбляются только раз в жизни, Соколова, — хрипло начал он. — До дрожи в руках, до путающихся мыслей. И когда ты пригласила меня, думал, что умру от счастья… Но тот случай с пуншем... понимаешь, мне тогда показалось, что это вовсе не случайность. Я подумал, что ты намеренно высмеяла мои чувства перед всей школой. Ты была королевой бала, а я — «задохликом» с первой парты, который посмел на тебя засмотреться. Это унижение жгло меня годами.

Я замерла в недоумении. Да, я в деталях помнила тот вечер, но в моей памяти это была просто нелепая случайность, за которую даже не успела извиниться из-за поднявшейся суеты и хохота одноклассников. А когда всё стихло, на празднике Глеба уже не оказалось. Неужели все эти годы он ненавидел меня? В груди всё оборвалось.