Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 21

Давид всегда терял контроль, когда дело касалось того, как на меня смотрят другие мужчины.

Я тяжело вздохнула, вспоминая свою прежнюю жизнь в Петербурге. Там бы никому и в голову не пришло указывать взрослой женщине, врачу, как одеваться!

Вспоминаю, как мы с девчонками после учёбы могли пойти в бар в коротких юбках, и никто не косился осуждающе, не шептался за спиной, это не рассматривалось как приглашение от женщины, что она согласна на всё!

Как же я скучаю по той свободе! По возможности просто быть собой — носить что хочешь, говорить что думаешь, смеяться в голос, не боясь осуждающих взглядов. По тем временам, когда выбор гардероба определялся только твоим настроением и прогнозом погоды, а не строгим сводом неписаных правил о том, что "прилично" и "неприлично".

Здесь же я стала "женой Шахина" — и вместе с этим титулом получила целый список ограничений, негласных запретов и обязательств.

И вдруг меня накрыло осознание, острое как лезвие скальпеля — я больше не его жена!

Он сам этого хотел, сам подписал бумаги о разводе, сам привел в дом другую женщину.

Что ж, пусть получает все последствия своего решения.

Мой взгляд упал на новый костюм нежно-розового цвета, который я купила месяц назад в порыве отчаянной храбрости. Он так и висел с биркой, спрятанный в самом дальнем углу шкафа. Узкая юбка-карандаш до колен, с изящным разрезом сзади. Приталенный жакет с французским воротником, подчеркивающий фигуру... К нему идеально подойдут белые лодочки на элегантном каблуке, которые Давид однажды назвал "слишком вызывающими для врача".

"К черту его требования!" — я решительно сдернула костюм с вешалки. — "К черту его запреты и указы! К черту всё!"

Я застегивала пуговицы жакета, словно совершала маленькую революцию. В каком-то смысле так и было.

Расчесала волосы, позволив им свободно струиться по плечам золотистым водопадом, вместо привычного строгого пучка. Нанесла легкий макияж — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы подчеркнуть глаза и скулы.

В зеркале отражалась совсем другая женщина. Не жена могущественного турецкого бизнесмена, прячущая себя под мешковатой одеждой, а уверенный в себе врач.

Европейский стиль, летящие волосы, прямая осанка...

Давид бы пришел в бешенство. О, я почти слышала его гневную тираду о том, что это неуважение к традициям, к его семье, к нему самому...

За окном послышался шум подъезжающих машин. Огромный фургон с логотипом дорогой мебельной компании въезжал в ворота поместья. Следом — еще две машины поменьше.

Вещи Ясмины. Конечно. Теперь она будет диктовать правила в этом доме. Устанавливать свои традиции. Требовать соблюдения “приличий”.

Желудок скрутило. Они даже не дождались официальной помолвки! Уже тащат её барахло, уже готовят для неё комнаты, уже...

Я в последний раз посмотрела на свое отражение и улыбнулась. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Пусть докладывают Давиду.

Я больше не его жена! И это, возможно, лучший подарок, который он мог мне сделать.

В холле я столкнулась с ней — будущей хозяйкой дома. Ясмина, в длинном обтягивающем красном платье, раздавала указания слугам, где и что расставить.

Её взгляд скользнул по мне, и я физически ощутила, как он препарирует каждую деталь моего внешнего вида — от уложенных свободными волнами волос до белых лодочек. В глазах Ясмины промелькнуло что-то похожее на злорадство, смешанное с презрением. Она демонстративно отвернулась, не удостоив меня даже кивком, и продолжила командовать: