Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль Страница 21

Я вскочила за тряпкой.

— Захар, это не друзья, а предатели! Вам надо было им в бубен дать! Это же дискриминация по семейному положению! Чудовищная несправедливость! Они что, думали, у вас нет чувств, амбиций, что вы просто одинокий поплавок, которым можно пожертвовать?

Я вытерла стол с таким остервенением, будто стирала с лица земли тех самых «друзей».

Он молча наблюдал за моей тирадой, и в его глазах мелькнуло что-то… удивлённое?

Нет, скорее, осторожно-оценивающее.

Как будто он не ожидал такой бурной реакции.

— Кстати, а кем вы на Севере работаете? – спросила я, садясь обратно и пытаясь вернуть беседе более спокойное русло.

Хотя внутри всё ещё бушевало.

Он проигнорировал мои эмоции, как шум ветра за окном.

— Я гляциолог.

Я удивлённо уставилась на него.

— Гля… кто? – не поняла я. Прозвучало как-то… сложно.

— Полярник, – сказал он небрежно, как будто это одно и то же.

Я покачала головой.

Нет, милый мой викинг, так не пойдёт.

Если уж выкладывать историю, то выкладывать до конца.

— Нет, это вы обобщили. И всё-таки, кто такой гля… боже, я это не выговорю. Слишком много согласных подряд, у меня язык сломается.

Он взглянул на меня, и в его глазах, кажется, мелькнула искорка чего-то, очень отдалённо напоминающего иронию.

— Гляциолог, – повторил он с той же терпеливой чёткостью, с какой объяснял мне про взрывоопасность золы в трубе. – Я учёный. Изучаю ледники, снежный покров, всё, что связано со льдом и снегом.

Мои глаза расширились.

Вот это да!

Мой мозг тут же услужливо нарисовал картинку: он, в меховой шапке, стоит на фоне сияющего ледника с каким-то супер-прибором в руках.

Очень в духе брутального журнла «National Geographic».

— Вот это да-а-а! – выдохнула я с искренним восхищением. – Очень… романтичная профессия!

Захар взял со стола ещё бутерброд с икрой, внимательно его осмотрел, как редкий геологический образец, и прежде чем поглотить целиком, бросил:

— Никакой романтики. Только лёд и холод.

«И предательство», – мысленно добавила я, глядя на его суровый профиль.

Но вслух не сказала.

«Ну ничего, – решила я, наливая ему ещё чаю. – Теперь у него есть я. Пусть и в роли несколько истеричной, но очень возмущённой защитницы».

Это было лучше, чем ничего.

И определённо лучше, чем те шакалы-друзья.

Пока Захар молча, с достоинством медведя, поглощал бутерброды, мой мозг, освободившись от первой волны ярости, переключился на аналитический режим.

Со скоростью суперкомпьютера я начала раскладывать его по полочкам.

Профессия: гляциолог.

Круто? О, да!

Сложно? Однозначно!

Подразумевает супер-мозги, железную дисциплину и, наверняка, нехилую зарплату (ледники-то изучают не за спасибо).

Один балл есть.

Внешность: ну, тут без комментариев.

С таким можно на обложку журнала «Выживай стильно» или «Дикие мужчины планеты».

Плюс ещё два балла.

Характер: точно не болтлив.

В наше время вселенского трёпа – это не минус, а роскошь.

Работящий. Дом отогрел, машину вытащил, воду вернул.

Верный? Уверена, что да.

Такие обычно если слово дают, то держат.

И если уж полюбят…

Ой, что-то мне стало жарко.

Плюс три, четыре, пять… сразу плюс все десять баллов.

Вывод: индивид ценный.

Редкой породы.

И главное – он в природе одинок!

Моя внутренняя женщина, которая обычно тихо плакала в уголке под депрессивные треки, вдруг воспряла, потёрла ручки и принялась строить воздушные замки.