Будешь моей мамой? - Оливия Лейк Страница 22

Хороший урок, поучительный и нужный. Меня никто не жалел очень давно.

Утром, часиков в семь мне пришло сообщение с незнакомого номера:

Ты решила?

Ни подписи, ни уточнения, поразительная самоуверенность!

Я: Подумала

Незнакомый номер: Каков твой положительный ответ?

Я: Нет

Больше он мне не писал. Уже на смене в больнице я готовилась к рабочему дню в дневном стационаре: сегодня у меня полный день, десять пациентов на лечение. Надеюсь, до пяти успею, а дальше, если что, девчонки подстрахуют. Вроде бы по времени все рассчитала, но у меня бывало и так: придет бабушка, распереживается, и давление в космос улетает. Выше ста сорока пяти, и капать химиопрепараты не имеем права. Кто-то отправлял обратно к онкологу и переносил капельницу, я — таблетку в рот и ждать с чаем, не волноваться. Бывало, что до ночи сидели. Это не по протоколу, но слишком важно для этой самой бабушки: все онкопациенты боялись делать перерыв в схеме лечения.

— Саш, — ко мне подошла напарница, — тебя к главному вызывают.

— Крестовская? — удивилась я.

— Нет! К главврачу, прикинь.

Я ошарашенно обернулась, встречаясь глазами с такой же медсестрой. На весь дневной стационар нас, умевших смешивать самые новые и передовые схемы химиотерапии, было всего четыре человека, и работали мы хорошо. Сейчас в бюджетных учреждениях крайне не хватало младшего медицинского персонала: я подумывала уйти целиком в индустрию красоты — там реальные деньги. Но все время откладывала: сейчас докапаю своих до стойкой ремиссии и УЙду, но «свои» возвращались, потом приходили новые и тоже становились своими. Жалость и человеколюбие во мне остались, но не к людям, которые пытались давить и манипулировать мной. Таких нужно отправлять в лес!

— Пойду, тогда подменишь меня, ок?

— Потом расскажи, — крикнула вдогонку. — Может, ты наша новая старшая сестра.

На лифте поднялась на этаж, прошла к кабинету главного, выдохнула. Меня никогда не вызывали к Пахомову, боязно.

— Можно? — постучала самовольно. На месте не было делопроизводителя. Анну Михайловну мы все знали, и называть ее секретаршей язык не поворачивался: хорошая взрослая женщина, которая нас наивкуснейшей сдобой угощала, да она и сама была как мягкая булочка.

— Заходите, — и бросил взгляд на мое личное дело, — Александра Яковлевна. Пахомов Владислав Юрьевич был не один. Кто же составлял ему компанию? Правильно: Сафаров Адам Булатович. Это что, заговор какой-то?! — У меня обход, — посмотрел на часы, — новых ординаторов послушаю, — это сказал Адаму. Видно, что они не просто знакомы, а друзья. — Александра Яковлевна, Адам Булатович очень просил меня отпустить вас. У него есть все инструкции. Все с моего разрешения.

— Что это значит, Сафаров? — совсем не церемонилась с ним. Это уже перебор! Он совсем ополоумел?! — Ты же врач: выпей таблеточку и станет легче. Нельзя преследовать людей, это диагноз, доктор Адам, — выбрала тон для душевнобольных.

— Ты мне вчера прописала хорошую пилюлю, Олененок, — глаза холодные, а взгляд тяжелый. — Спасибо. Облегчила мне муки совести. Это к лучшему.

— У тебя есть совесть? — вздернула бровь.

— Представь себе.

— И она тебя мучила? — нарочито округлила глаза. — Сколько? Целых два дня! — именно столько Сафаров пытался со мной связаться семь лет назад. У Адама дернулся глаз, прежде чем поднялся.