Развод. (не)фиктивная любовь - Ева Стоун Страница 23

Отец молча меня слушает и смотрит так, будто я неблагодарная. Будто я только что сильнейшим образом оскорбила его достоинство.

Ничего, переживёт. Он моей матери всю жизнь угробил, своим побегом от ответственности. Так что пусть терпит.

— Я устроил тебе жизнь, — говорит он спокойно, но каждый звук голоса Молчанова — это упрёк, завернутый в бархат.

— Я подумал о твоём будущем, когда ты была глупой девчонкой на пороге жизни. Могла стать никем. Родить от алкаша или наркомана. Помирать от нищеты в декрете. А потом пойти на завод, как и твоя мама. Прежде чем драть горло, отстаивая «правду», на секунду представь всё то, что я только что тебе обрисовал.

Я сжимаю ладони в кулаки и смотрю на него исподлобья не моргая.

— Не смей даже упоминать её имени.

— Хорошо, Марьяна. Не буду, — он действительно осекается. — Не имею права. Потому что понимаю, что это из-за меня твоей маме пришлось нелегко.

Наступает недлинная пауза, во время которой глаза Молчанова мечутся, словно он о чём-то крепко думает.

— Вообще-то, я из-за чувства вины к твоей матери решил позаботиться о твоём будущем. Чтобы у тебя был другой опыт. Не такой, как у неё.

— Всё, хватит, — зажмуриваю веки. — Не говори со мной про неё. Потому что я не могу воспринимать твои слова после того, как ты бросил её с маленьким ребёнком на руках. Вернёмся к твоему решению «позаботиться» обо мне, — говорю это со щедрой долей сарказма. — То есть, если бы не фиктивный брак, всё, чего я могла бы достигнуть — это брак с алкоголиком или наркоманом? Ты так обо мне думаешь?

— Дело не в том, что я о тебе думаю, дорогая, — Молчанов склоняется над столом. — Оглянись. Посмотри, за кого повыскáкивали замуж твои подружки, одноклассницы, знакомые. Толковых мужиков мало, — жёстко подчёркивает он. — А толковых мужиков с деньгами и подавно.

— Я не просила устраивать мою жизнь, — цежу сквозь зубы.

Он снисходительно усмехается, как будто считает меня наивной дурочкой, устраивающей скандал на пустом месте.

— Ты была ребёнком. Без царя в голове, живущая мечтами. А я обеспечил тебе крышу над головой, статус и защиту. Разве это плохо?

— Статус, защита и крыша над головой — это не любовь, — говорю я предательски дрожащим голосом. — Это сделка. Ты отдал меня Грозовым, потому что так было выгодно. В первую очередь тебе самому. Не лги, что ты думал о моих интересах.

Он качает головой. Устало, раздражённо.

— Конечно, я думал именно о них. А любовь, дорогая моя, если она не подкреплена обязательствами вроде того же контракта, который, я вижу, тебе так не нравится, заканчивается очень быстро. Причём в девяноста десяти процентах случаев бабскими слезами. Потому что угадай, что делают молодые мужики? Правильно. Перебегают от юбки к юбке. Мотают нервы. Оставляют без денег. Тебе же всё это не грозит, — он пальцем упирается в стол. — Я обезопасил тебя от огромного количества боли. Как же ты этого не видишь?

— Я могла сама за себя решить. Выбрать себе мужа. В конце концов — набить свои шишки. Но два взрослых мужика вдруг решили, что у них есть право лишить меня выбора.

— Ты драматизируешь, — жёстко обрубает меня Молчанов. — Живёшь в доме, на который сама бы в жизни не заработала. Воспитываешь ребёнка с человеком, который никогда тебя не бросит, потому что за это ему грозят последствия. И ты, и дочка полностью обеспечены. Хотя бы ради вида могла проявить благодарность, Марьяна.