Следующая цель – твое сердце - Нетта Хайд Страница 231

Он запирает комнату, и перед своим уходом выкручивает из торшера лампочку, превращая все вокруг нас в страшную темному. Мы видим свет только когда он здесь.

Он приходит каждое утро. Каждую ночь. Он смеется и кричит. Он играет нами. Он наслаждается нашей болью. Он живет нашими страданиями, измарав каждую минуту нашего существования своей жестокостью. На спине уже невозможно сосчитать число порезов.

Пока его нет, я сижу на полу, не в состоянии лечь ни на живот, ни на спину. Я не могу спать. Кажется, если я усну, то он снова придет и накажет меня за это. Каждая боль, каждый крик – это еще один шаг вниз, в бездну отчаяния.

Мида молчит. С каждым днем ее голос становится все тише и тише. Она перестала кричать на третью ночь, потом перестала стонать, да и вообще издавать какие-либо звуки.

Мы стали лишь объектами, пустыми оболочками, которые больше не имеют права ни на что, кроме как позволить этому «человеку» сделать свое дело и уйти, оставить нас на несколько часов для передышки и восстановления.

День двадцать девятый.

Я знаю, сколько мы здесь. Мне не пришлось вырисовывать на старых обоях черточки, как делал это Робинзон Крузо. Вместо меня это делал он, оставляя на спине после каждого раза грубые, рваные порезы. Мне кажется, я перестала чувствовать боль уже на десятый день. Я перестала чувствовать вообще что-либо.

Он входит в комнату, насильно разрывая пустоту вокруг нас своим присутствием. Подходит к торшеру и, уже по привычке, вкручивает туда лампочку. Так же, как и делал уже пятьдесят семь раз, он устанавливает камеру на штатив, и по зеленой мигающей точке я понимаю, что его личное «шоу» снова начинается.

Мида лежит рядом со мной, ее глаза пусты, но все еще полны страха. Она практически не шевелиться. В тишине едва слышно ее рваное дыхание.

– Пора, – говорит он, затягивая свою руку в кожаную перчатку, которой он талантливо «разрисовывает» наши спины.

Он подходит ко мне, и я, уже готовая к тому, что меня ждет, с трудом подаюсь вперед, но он обхватывает мое лицо холодной рукой и, с блеском в глазах, обводит пальцем мои сухие губы, просовывает его в рот, а затем машет им передо мной и отходит к сестре.

Обычно, по утрам он берет меня, а вечером наслаждается временем с Мидой, заставляя нас смотреть на происходящее сидя в первом ряду, точнее, на полу.

Он тянет Миду за волосы, подводит к центру комнаты и ставит ее обессиленное тело на колени, но она падает. Он бьет ее ладонью по лицу и снова ставит на колени, опуская ее корпус вперед, на этот раз удачно. Стягивает с себя штаны до колена и резким толчком делает то, что делает обычно.

Она молчит. Я молчу.

За это он бьет ее по голове, оттягивает за шею назад и грубо толкается, пока она пытается кое-как постанывать, чтобы доставить ему удовольствие, которое он так требует. И когда он почти заканчивает, я замечаю, как он вытаскивает нож, холодный блеск его лезвия освещается тусклым светом лампочки.

– Смотри, – он поворачивается ко мне… улыбается. – Внимательно смотри, – повторяет и приставляет острое лезвие не к спине, как делал это всегда, а к шее моей любимой сестры.

Мида смотрит на меня, ее руки тянутся к горлу, изо рта вырываются последние звуки, в которых тонет весь ее страх и боль.

Я пытаюсь подняться на ноги, но мое тело не слушается, и я падаю. Падаю прямо перед ними, а когда поднимаю голову, то мое лицо заливают страшные, теплые капли.