Бывшие. Возвращение в любовь - Анна Эдельвейс Страница 24

Быстро писала на немецком всё что он диктовал на русском, синхронно переводила влетающие тексты с немецкого… Очарование мужчиной вылилось в круговерть вспыхнувших чувств, и вот. Итог. Судьба один раз свела нас с Ольшанским на небесах, развела в номере гостиницы и теперь свела снова, чуть не зарыв меня на той остановке под смятым железом. Как будто бы мы не отработали свою карму.

Кстати, на следующий день после развода мы с подругой сидели и говорили именно об этом. С кем ещё, как не с лучшей подругой можно было выплакаться.

Мы с Ленкой пили кофе в ресторанчике напротив городского парка. Это был первый день после моего увольнения и второй, когда я вышла прогуляться из своей квартиры, подаренной мне Романом после развода.

От квартиры (как и от машины), я не отказалась — маленькая двушечка в центре напротив того самого парка, где мы сейчас сидели с Ленкой. Зная, что скоро появится ребёнок, квартира и машина — единственное, что я приняла от Романа. Золото, бриллианты и денежное содержание тогда мне показались ни к чему.

Ленка пыталась вернуть мои мысли в рациональное стойло:

— Олька, всё таки ты дурында, вот ей Богу! Ну оттаскала бы ту ведьму, что приклеилась к Роману, поплакала, а потом жила бы припеваюче, каждый день ему тыкая в наглую рожу обвинения. Все так живут.

— Нет, — я потрясла головой, — Мне так не надо. Я лучше одна, чем с таким. Я ушла не к кому то, а от предательства.

— Тоже мне предательство, — Ленка хмыкнула, — Где бы я была, если бы после Гришкиных гулек каждый раз разводилась. У меня двое детей, няня, машина под попой, деньги и Гриша с вечно виноватой рожей. Уверена, он и сейчас кого то имеет, да и пусть. Все мужики такие. Домой приходит, деньги приносит, вечно виноват. Комбо!

— Лен, ну как ты с ним можешь в постель ложиться?

— А кто тебе сказал, что ложусь, — она вдругпогрустнела, лицо подруги стало блеклым, — Ты, может, думаешь, что я дура циничная. Так и есть: циничная, но не дура. Я не дура дать этому козлу свободу и моё понимаешь, нет, моё бабло другой, которая подвернётся тут же. А так у меня полная чаша, дети в шоколаде и я постоянно плюю ему в еду. Придёт время, может тоже любовника заведу. Но чтоб из за этого мужика бросить — да не в жизнь.

— Лен, а ты раньше ничего такого не говорила.

— Скажи я раньше, ты бы меня поняла разве? Так что, пока не поздно, иди скажи Ольшанскому, что передумала.

— Лен, — я помолчала и вовремя прикусила себе язык, не решившись открыться даже лучшей подруге про беременность.

— Оль? — Ленка выжидательно смотрела на меня: — Ты что сказать-то хотела?

Я подняла глаза:

— Не знаю, как дальше жить.

— Я тебе так скажу, Олька. Женщины перед друг- дружкой чем хвастают? Правильно, мужиками. А мужики? Правильно, тем самым, что у них в штанах… Заметь, не жёнами, не детьми, а тем, что от мира спрятано подальше, в трусах. И вот это самое главное для них: быть лучшим. От их гулек ещё не одна женщина не спряталась. Так что поплачь и к мужу возвращайся.

Я вспомнила этот разговор, горько усмехнулась. У нас потом много было разговоров с Ленкой, а один запомнился особенно.

Тогда уже Мишка подрастал, мы говорили по телефону, Ленка сказала:

— Слушай, Оля, вот понять не могу. Каким бы властным и отпетым хозяином жизни твой ледяной орёл не был, но как Ольшанский мог так быстро тебя отпустить? Почему не пытался удержать?