Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак Страница 24

тёмно‑розовых сосочков.

— Сынок, ты что, уснул? — снизу доносится взволнованный голос мамы, который, как

хлыст, ложится промеж лопаток.

— Царёв, зараза! В себя приди! Там… — Таня не договаривает, задыхаясь. А я наконец‑то

поднимаю на неё взгляд и вижу панику и страх.

— Крошка, ты мужиков не испугалась, — начинаю говорить первое, что приходит на ум.

Нехорошо спускаться к маме со стояком! Нужно сначала успокоить Царёва‑младшего! — А

здесь боишься женщины, которая дала жизнь невероятному мне?

— Ой, бля‑а‑а‑а! — тянет Таня. Я чувствую, как она подрагивает. Смотрю, как мурашки

рассыпаются бисером по её коже, и хочу слизать каждую языком!

Она меня убила? Контузила? Или, может, что‑то переключила в голове своей лобовой

атакой?

— Царёв! — умоляюще пищит Таня и опускает взгляд туда, куда я снова смотрю. — Ой!

Отскакивает от меня и, отвернувшись спиной, вероятно, начинает поправлять лифчик. А я

сижу и смотрю на её спину: тонкую талию, переходящую в довольно округлые бёдра,

сочную попу, которая просто невероятна на ощупь.

Пальцы снова начинает покалывать от желания вернуть её на место и закончить всё, что

мы начали. Но слух улавливает робкие шаги по ступенькам.

Поднимаюсь с кровати, хватаю футболку и, чмокнув Танюшу в плечико, иду на выход.

Выхожу из комнаты и натыкаюсь на маму, которая застыла на последней ступеньке,

слишком внимательно изучая меня учительским взглядом.

Ах да, чуть не забыл. Моя мамуля — учитель литературы. Так что мы с братом с детства

не только умеем работать с древесиной, но и к высокому тоже приучены!

— Приветствую тебя, о царица! — сразу перехожу в наступление, здороваясь с мамой.

Подойдя к ней, аккуратно разворачиваю за плечи и веду вниз. — А что ты здесь

делаешь?

Но это была бы не моя мама, если бы я мог её обмануть.

— Вкусно у тебя пахнет, сынок, — говорит мама и позволяет вести себя вниз. — Вот

только что‑то подгорело.

Ты даже не представляешь, мамочка, насколько всё подгорело! Но я справлюсь! Сейчас

тебя провожу и…

— Мамуль, а с кем ты приехала? — начинаю действительно соображать и понимаю, что мой

день не мог быть ещё веселее.

— Здорово, брат! — в дом вваливается Володька, весь в снегу, с огромной сумкой,

красный от мороза, но улыбается. — Живой, мам, видишь? Что с этим лосём будет!

— Вова! — строго говорит мама, а этот бугай проходит мимо меня и сразу же идёт к

ступенькам наверх.

— Ой, ма! — отмахивается Володька. — Это всё Толян сдал тебя, что тачку твою

взорвали. Мама ещё вчера собиралась ехать. Еле успокоил.

— Вов, слушай… — пытаюсь остановить брата, но мама подходит ко мне и обхватывает

щёки, заставляет посмотреть в глаза.

— Сынок, скажи, что всё хорошо? Вот эта шишка на лбу — от Кирсанова? И что это за

машина возле дома? — начинает мама заваливать вопросами.

И тут голос брата уже сверху:

— Тачка, кстати, классная! Где взя‑а‑ал?! — последнее слово он протягивает с воплем,

а я крепко закрываю глаза и стараюсь не заржать.

— Володя, что такое? Сынок, ты поранился? — мама отпускает меня и снова направляется

к ступенькам.

Мама у меня — женщина красивая. С пышными формами, но у неё всегда была талия. Как

вспомню их с батей, так в груди тоска поднимается. Дня не проходило, чтобы он молча

не подходил и не прижимал её к себе. Ничего не говорил, но всегда в этих объятиях