В поисках совершенства - Коллин Гувер Страница 24

Они с Квинн улыбаются друг другу.

Грэм приглашает нас в гостиную, и вот наконец наш сын: лежит в окружении игрушек.

Видеть его вживую, конечно, совсем не то, что на фото. Сикс сжимает мою ладонь, мы оба боимся пошевелиться. Мне вдруг кажется, что я не заслуживаю быть здесь, что я не достоин.

В голове возникает картинка – Уэйн и Гарт[6] твердят: «Мы не достойны. Мы не достойны». Я и сам уже готов броситься на колени перед этим чудесным мальчуганом.

Квинн берет Маттео на руки и несет к нам.

Мы оба плачем. Сикс касается его руки, проводит по волосам. Потом прижимает ладонь ко рту.

— Хочешь подержать? – спрашивает Квинн.

Сикс кивает, и та передает ей Маттео. Обняв малыша, Сикс прижимается щекой к его голове, закрывает глаза и просто стоит, вдыхая его запах.

Черт возьми, как красиво!

Боже! Хочется навсегда сохранить этот момент в памяти. Все до мельчайших деталей. Сикс с нашим малышом на руках. Нашим счастливым, здоровым, прекрасным малышом. Сикс с улыбкой до ушей. Сикс, которая наконец вернулась к жизни и больше не чувствует пустоту внутри, потому что теперь все снова на месте.

Мы садимся на диван и разглядываем Маттео, передавая друг другу.

— Какой у него характер? – спрашиваю я. – Он тихий? Общительный? Много плачет? Мама говорит, я только и делал, что орал.

— Он ко всем тянется, – говорит Грэм. – Хочет со всеми вокруг дружить.

Сикс смеется.

— В Дэниела пошел.

Грэм и Квинн сидят напротив. Наше присутствие их нисколько не смущает: Квинн прильнула к мужу, положив руку ему на грудь.

— Он не плакса, – говорит Квинн. – Но кричать умеет будь здоров. И болтать любит.

— Это у него тоже от меня, – киваю я.

Какое-то время мы просто разговариваем и по очереди нянчим Маттео. Затем Квинн достает альбом с детскими фотографиями, и они с Сикс с головой уходят в рассматривание снимков.

Грэм встает, потягивается и, уперев руки в бока, кивает в сторону кухни.

— Поможешь мне с ужином, Дэниел?

Надо их предупредить…

— Попробую, но обычно я только мешаюсь.

Рассмеявшись, Грэм идет на кухню, и мне ничего не остается, кроме как следовать за ним. Достав из холодильника овощи, он кладет их на стол, подвигает мне нож и кидает помидор.

— Справишься?

— Все когда-то бывает в первый раз, – отвечаю я.

Принимаюсь резать помидор, пока Грэм занимается остальными овощами для салата. Наверное, я должен сказать ему спасибо, но мне всегда ужасно неловко, когда приходится говорить по душам. Откашливаюсь… и снова утыкаюсь взглядом в несчастный помидор.

— Даже не знаю, как вас благодарить за все, что вы сделали для Сикс.

Тишина. Подняв глаза, я вижу, что Грэм в упор смотрит на меня. Слегка улыбнувшись, он отвечает:

— Я делаю все это не для Сикс, а для тебя.

Застываю как вкопанный.

— Когда я первый раз звонил, я был готов послать тебя куда подальше.

Положив нож и отодвинув помидор, опираюсь ладонями на столешницу.

— Серьезно?

Грэм кивает, продолжая мелко-мелко нарезать лук.

— Я не собирался подвергать Квинн очередному стрессу. Думал, что появление на горизонте биологических родителей Маттео ничем хорошим не закончится. По телику и в газетах куча таких историй: бесконечные битвы за опекунство. Нет уж, спасибо. Но когда я тебе позвонил… Даже не знаю. Я услышал в твоем голосе отчаяние. В тот момент единственное, чего ты хотел, – это чтобы любимая тобой женщина была счастлива. И мне это чувство хорошо знакомо. – Он смотрит мне в глаза. – Ты напомнил мне самого себя. Напомнил, каково это – страдать от собственного бессилия, биться в агонии оттого, что не можешь облегчить боль человека, которого любишь больше жизни.