Заставь меня согрешить - Джей Ти Джессинжер Страница 25

— Ты прав. Мне это не нравится, я люблю это.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их цензурировать. Выражение лица Эй Джея теряет всю свою игривость и самодовольство. Он наклоняет голову и смотрит на меня с такой пронзительной пристальностью, что мне хочется провалиться сквозь землю. Растерявшись, я продолжаю.

— И это не одно и то же. Если я с кем-то занимаюсь сексом, то потому, что хочу этого, а не потому, что должна. Я делаю это в контексте заботы и любви, взаимного уважения…

— Чушь собачья.

Жаль, что на столе нет столовых приборов, потому что меня одолевает непреодолимое желание воткнуть вилку в глаз Эй Джею.

— Чушь собачья? — осторожно повторяю я, бросая ему вызов.

— Да. Все, что ты только что сказала, — чушь собачья. — Его глаза вспыхивают. — Может, кроме первой части. Думаю, в этом ты была права.

Гнев внутри меня подобен взрыву ядерной бомбы в солнечном сплетении. Я так зла, что даже не знаю, с чего начать.

Затем Эй Джей говорит совершенно серьезно: — Если хочешь, чтобы я объяснил, почему я считаю это чушью, Принцесса, тебе придется сказать мне еще больше правды. Ты готова?

Мои руки дрожат от непреодолимого желания вцепиться ему в шею. Он такой высокомерный, такой невыносимый! Я бы хотела… ну, не знаю, что бы я хотела с ним сделать, но это точно было бы кровавое зрелище!

Я притворяюсь скучающей. После более чем двадцати лет жизни с матерью, которая способна на сильные эмоции, только когда речь идет о распродажах в бутиках, такое самообладание стало моей второй натурой.

— Я тебя не боюсь, Эй Джей, — говорю я, невозмутимая, как сфинкс. — Спрашивай.

Он медленно и коварно улыбается, явно не веря в то, что я притворяюсь.

— Хорошо. Вопрос первый: занималась ли ты когда-нибудь сексом, если была не в настроении?

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но останавливаюсь. По правде говоря, это случилось только на прошлой неделе. Эрик был возбужден, я устала после долгого рабочего дня и не хотела устраивать неловкую сцену или давать ему понять, что он мне не нужен, поэтому я просто… вроде как…

— Я вижу, что ответ положительный. И позволь мне сказать тебе следующее: когда ты трахаешься с мужчиной только для того, чтобы заставить его замолчать или потешить его самолюбие, это не взаимное уважение. Это манипуляция. Другими словами, это чушь собачья.

Я с громким щелчком закрываю рот и жестом прошу бармена налить мне еще виски.

— Вопрос второй: ты когда-нибудь имитировала оргазм?

По моей шее расползается предательский румянец.

Если этот красавчик-официант сейчас же не притащит сюда мой виски, я сотру эту красоту с его лица.

— Еще одно «да», — голос Эй Джей становится мягче. — И это еще худшее «да», потому что это не просто манипуляция, а откровенная ложь. Ложь, которая позволяет тебе сохранять контроль, чтобы тебе не пришлось рисковать и быть честной, рассказывая мужчине, что на самом деле доставляет тебе удовольствие. Ты сохраняешь безопасную дистанцию и чувствуешь свое превосходство, в то время как бедный глупый придурок, который так старается все делать правильно, в неведении продолжает в том же духе, думая, что он с женщиной, которой небезразличен настолько, чтобы она открыла ему свое сердце.

Мое лицо пылает. Я не могу смотреть на Эй Джея. По какой-то немыслимой причине мне кажется, что я вот-вот расплачусь.