Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 26

Глава 6

Раска очнулась ото сна, когда рассвет едва занялся. Отогнула край теплой шкуры и огляделась сторожко: дурного ничего не приметила, одну лишь отраду да пухлое солнце, какое взбиралось на небо. Водица плескалась о низкий борт, не пугала, укачивала, нашептывала тихо и ласково. Раска и вовсе обрадовалась: река несла быстро, а, стало быть, вскоре Новоград, а вместе с ним и живь новая, небезнадежная.

У кормила увидала уница невысокого варяга; тот почесывал в долгой бороде, глядел вперед себя и бубнил себе под нос по-северянски.

— Захолодала? — тихий голос Хельги не нарушил предутренней тиши, не испугал.

— Нет, угрелась, — Раска смахнула с волос легкую росу. — Нынче тепло будет, гляди, рассвет-то аленький.

Тихий присел рядом, молчал, но взглядом тревожил, с того Раска подкинулась:

— Чего уставился?

— О, как, — улыбнулся. — Прям с утра ругаться станешь? А спала-то как дитя, улыбалась. Раска, не пойму, ты меня опасаешься?

— Было б кого опасаться, — огрызнулась, поежилась от утренней свежести.

— Не дрожи, сей миг спроворим горячего взвару. Ньял травы запаривает душистые, знает толк. — Ступай вон туда. Стеречь тебя иль сама управишься? — Тихий хохотнул и указал на нос драккара.

Раска кивнула понятливо, мол, сама, вылезла из-под теплой шкуры и пошла меж спящих вповалку воев, ступая тихо, боясь разбудить.

Возвращалась веселее: водица студеная смыла и сон, и тревогу.

— Хей*, — едва проснувшийся Ньял сел на лавке и поднял вверх руку. — Ты утром красивая, Раска.

— Хей, — уница заулыбалась: уж очень пригожим был варяг с чистым, будто дитячьим взором.

— Запомнила? Молодец! Ты не только красивая, ты умная. У тебя вкусная каша, ты хорошо ее мешаешь ложкой. Я вчера много ел, боялся, что кончится, — Ньял говорил чудно, то и смешило.

— Лишь бы впрок пошло, — Раска перекинула косы за спину, разумев, что те едва не рассыпаются после ночи.

Дошла до своей лежанки, хотела достать из сумы гребень, да задумалась: одно дело дома у очага чесаться, другое — средь воев, какие уж начали шевелиться, просыпаясь.

— Да и пёс с ними, — озлилась. — Чего они не видали-то?

Уселась на шкуру спиной к воям, расплела волоса и взялась за гребешок. Малое время спустя, разумела — тихо стало: не шебуршились, не кряхтели, поднимаясь с лавок,не шутейничали и как вечор не гомонили. С того и обернулась поглядеть.

— Раска, чего замерла-то? — Рыжий, подперев щеку кулаком, глядел неотрывно.

— Может, мне волоса расчешешь, а? — Ярун хохотнул. — Гляди, колтун уж сбился. А ты б с лаской, да плавно.

— Почему не мне? — Ньял пнул Яруна. — Мне больше надо.

— Когда это Ньял Лабрис* просил гребня? — невысокий кормщик-варяг хмыкнул. — Пока твой ремешок на косе не перетирался, ты его не снимал.

— И чего ты, Гунар, встрял? — Звяга надел поршень, притопнул. — Дело молодое, пущай веселятся. Да и я б не отказался от такой-то потехи. Раска, глянь, косматый я, и мне охота гребня твоего испробовать. Иди сюда, не откажи дядьке.

Вои заспорили, захохотали, а Раска слова не молвила и все через Хельги; тот сидел неподалеку, улыбался, глядя на нее. Ни глумливости во взоре, ни шутки обидной: смотрел, будто радовался об ней.