Её ванильное лето - Оксана Хващевская Страница 26

Стараясь не шуметь, Машка встала с кровати. «Трубка» (голландская печь) и прислонившийся рядом шифоньер с большим зеркалом не давали увидеть ее из соседней комнаты даже через открытую дверь.

Боясь, как бы дверцы шкафа не скрипнули, девушка с величайшей осторожностью открыла их, вытащила первые попавшиеся короткие джинсовые шорты и светлую футболку. Быстро оделась и попробовала привести в порядок волосы, которых два дня не касалась расческа. Они были ужасно спутаны, и, чтобы хоть как-то расчесать их, девушке пришлось выдрать не один клок. Кое-как все же она собрала волосы в хвост. Так, неплохо. К выходу готова. Выдохнув и сунув ноги в шлепанцы, Лигорская решительно толкнула дверь.

— Всем привет! — небрежно бросила она, ни на кого не глядя, и, миновав проходную комнату, вышла на кухню.

— Машка, привет! — хором поздоровались с ней троюродные сестрицы Дарья и Вика.

— А что это вы, девушка, спите в такое время? Что ночью делать будете? — тут же задала вопрос тетя Наташа.

— Известно что! — язвительно вставила Оля, вошедшая на кухню вслед за Машей вместе с мамой и бабой Антолей.

— Ох, какая ты, Маша, взрослая и красивая стала! — похвалила ее баба Надя.

— Машка, ты куда это собралась? — вклинилась мама.

— Машуня, унучачка мая, ідзі, там ля печы блінцы яшчэ цёплыя і скваркі смажаныя. Пад'еш! Ты сёння яшчэ не ела нічога! — спасительно прозвучал бабушкин голос.

— Спасибо, бабуль!

Подойдя к печи, девушка взяла сковороду, накрытую крышкой и укутанную льняным полотенцем, и поставила на рабочий стол, что стоял напротив. Раздвинув на лавке у окна кувшины и банки, она присела на краешек и принялась торопливо жевать.

— Вера, Наташка, ну вы чаго паселі, як няродныя? Ідзіце стаўце чайнік, зараз будзем чаго на стол збіраць. Дзеўкі, мабыць, таксама галодныя. Чаю пап'яце ці мо ўзварчыку халоднага? А тады будзем думаць, што на вячэру зрабіць ды спаць куды вас класці!

— Мою комнату прошу не занимать! — тут же откликнулась девушка.

— Маша, сядь за стол и ешь нормально! — обернулась к ней мама, нахмурившись. — Девки вповалку полягут на диване, а мы тут уж как-нибудь разместимся с Наташей. Разложим диван в проходной комнате, чтоб бабулю не стеснять, а тетка Надя пойдет ночевать к тетке Мане.

Машка поморщилась.

— Вот только рожу воротить не надо! — не смогла сдержаться Оля, которую один лишь наглый и самоуверенный вид младшей сестры приводил в бешенство.

Маша предостерегающе подняла руку и мило улыбнулась.

— Ты что-то сказала, сестричка? Нет? Ладно! А, забыла спросить, как там поживает твой ненаглядный муж? Все еще скучает по мне? О, вижу по выражению твоей физиономии: все попытки заставить его забыть меня и снова обратить свои взоры и мысли в твою сторону пока не дали результатов, — совершенно спокойно проговорила Маша и по лицу Оли поняла, что попала не в бровь, а в глаз.

— Мама!!! — завизжала Оля так громко, что бабушка испуганно вздрогнула и перекрестилась. — Мама, скажи этой змеюке, чтоб закрыла свой поганый рот!

— Маша! Оля! Немедленно прекратите, замолчите обе! И чтобы, пока мы здесь, я от вас ни слова не слышала!

— Вера, чаго яны? — ошарашенно спросила баба Антоля.

Вера Михайловна Лигорская в ответ лишь безнадежно махнула рукой. Если бы ее дочери не были внешне похожи, она бы решила, что одну из них точно перепутали в роддоме. Уму непостижимо, как могли родные сестры так непримиримо ненавидеть друг друга. С самого раннего детства они ссорились и дрались с таким ожесточением, что порой женщине казалось, будто ее дочери готовы убить друг друга. Впрочем, взросление ничего не изменило: они уже не дрались, но их подлостям и гадостям не было конца, будто они стремились как можно сильнее уязвить друг друга, соревновались, кто сделает больнее.