Хрупкое завтра - Татьяна Тронина Страница 26

Ну я и отправилась туда немедленно, благо этот дом культуры находился не так далеко от центра. Пока добиралась до места назначения на метро, вспоминала фильм «Карнавальная ночь» – ведь там действие разворачивалось как раз в доме культуры. Честно говоря, я и забыла об этой системе досуга и развлечений прошлого. Вернее, моего нынешнего.

Клубы, дома и дворцы культуры… Все было бесплатно и очень серьезно, вся жизнь на разных уровнях была в прошлом охвачена сетью этих учреждений. Их руководителям и персоналу платили зарплату, требовали отчета и результатов. Плохих работников критиковали – ну вот как в той же «Карнавальной ночи» досталось товарищу Огурцову, руководителю дома культуры.

Потом, в конце восьмидесятых – начале девяностых, вся эта система развалилась. Для столиц и крупных городов развал досуговой сети оказался не столь катастрофичен, а вот для провинции это был настоящий удар.

Клубы и дворцы в переломную эпоху перепрофилируют, некоторые здания и вовсе снесут. Во многих бывших клубах и дворцах культуры разместятся рынки, барахолки, где станут торговать всем подряд… (Нечто подобное произойдет и с ВДНХ в девяностые годы.)

Кстати, на месте того дома культуры, куда я ехала сейчас, откроют казино.

Время странная вещь. Время – противоположность вечности, время непостоянно и переменчиво. И то казино потом закроют, кстати. В 2009 году. И ВДНХ полностью преобразится, вернется к прежним «настройкам».

…Студию вокала я нашла не сразу, только после подсказок пробегавших мимо посетителей клуба.

Но когда попала в нужный коридор, услышала знакомый голос.

Это пела Тинка. И песня была знакомой, популярной в эти годы – про лесного оленя, которого призывала лирическая героиня с просьбой умчать ее в свою оленью страну.

Я не особо разбиралась в технике пения. Но исполнение Тинки показалось мне каким-то странным. Как это описать? Тинка словно кричала, причем кричала напряженно, на одной ноте – так что мне, слушавшей ее пение, все время хотелось отдышаться, вдохнуть воздуха. Обычно с таким ощущением смотришь на экране за ныряющими без акваланга людьми, которым приходится задерживать воздух.

Я стояла в коридоре у широких окон, смотрела на вощеный паркет и слушала, как поет будущая угонщица самолета. Потом Тинка замолчала, и я услышала голос ее руководительницы, что ли, – та давала советы Тинке, как петь, чего делать, а чего нет:

— Алевтина, ты пытаешься извлечь звук, напрягая связки, а так делать не надо! Пой, используя диафрагму. Тогда звук будет выходить легко и свободно, поняла?

Минут через тридцать Тинка вышла в коридор, сразу наткнулась взглядом на меня, заулыбалась:

— Ой, Аленка, ты пришла! А у нас сегодня репетиция. Концерт будет только завтра!

— Ничего. Зато послушала, как ты поешь. – Я постаралась приветливо улыбнуться.

— Понравилось? Ух, как я рада… – Она подхватила меня за руку, потащила меня за собой. – Идем, я знаю тут летнее кафе неподалеку, угощаю.

Сегодня у Тинки волосы были распущены, сама она – в джинсах и пестрой приталенной блузке. На ногах сабо на высоченной платформе.

— Ты такая модная… – заметила я.

— Папка шузы из Франции привез, – похвасталась она обувью. – А батничек? Пощупай, какой коттон…

— Вещь, – оценила я, прикоснувшись к ткани.

— Ох, Алена, сколько же у меня дел, сколько забот! Но это моя жизнь, я наслаждаюсь ей, я хочу получить все сполна и даже больше! – Тинку словно лихорадило, она опять почти кричала.