Искры льда - Елена Хантинг Страница 28

— Черт. Ладно. Выглядит плохо. Но я ни с кем не спал с тех пор, как мы начали общаться. Клянусь, только рука.

Санни не сводит с меня глаз; она выглядит смущенной, может, даже взволнованной, так что я продолжаю говорить, надеясь, что смогу ее убедить.

— На прошлой неделе я серьезно раздумывал, стоит ли мне засунуть хер в упаковку маршмеллоу, которую я оставил на солнце. Ну, потому что они мягкие и теплые. Передумал только потому, что мыться было бы сложно, решил, что просто с увлажняющим кремом будет проще. Но я реально прикидывал: стоит или нет. Технически получается, что я использую не только руку, но без крема я натираю член, это неприятно, особенно во время сезона, когда приходится постоянно носить ракушку. Слишком много интимных подробностей?

Санни прикрывает рот ладонью; надеюсь, ее не стошнит.

— Слишком, понял. Это все заразная беспардонность Ви, я провожу с ней слишком много времени.

Я слышу смешок Санни, ее плечи трясутся.

— Это многое объясняет.

— Плохое влияние сестры…

— Совсем не плохое. Да и я не о том. Просто теперь понятно, почему, когда Алекс был подростком, у него так быстро заканчивался увлажняющий крем и он так часто менял носки.

Не знаю, почему мы говорим о ее брате и его потных носках, когда я делюсь своими проблемами с дрочкой.

— При чем тут его носки?

— Ну, он их использовал, чтобы… – Санни опускает руку и делает красноречивый жест, – чтобы взрыв был контролируемым.

Она краснеет и отворачивается, а потом упирается языком во внутреннюю часть щеки, будто предлагая мне минет. Это ненамеренно, конечно, потому что пока она только рукой меня трогала. Твою мать, теперь у меня встает! И мысли ушли не туда.

— Он кончал в носки?

Санни мило морщит нос, совсем как когда я предложил ей сходить поесть крылышек под пиво, еще до того, как узнал, что она не ест животных.

— Блин, представляю, сколько он носков убил. – Подростком я дрочил раза по три в день, если не больше. В старших классах, когда Барби Клэрмонт надевала свое белое платьице, чуть более короткое, чем разрешал дресс-код, мне приходилось отпрашиваться со второго урока, чтобы перетерпеть остальные. И это уже после утренней дрочки в душе.

— Он часто ходил босиком, кроссовки ужасно воняли.

— Верю. Хотя это даже гениально. – Хороший способ экономить салфетки. – Стоп. Откуда ты знаешь такие подробности про мастурбацию Уотерса?

— Он помогал мне с домашкой, а я стирала его белье. Мы разорвали этот договор, когда я нашла гору его липких носков.

— Представляю. Я обычно предпочитаю салфетки или прямо в душе. Пытался целиться в раковину или унитаз, но я не очень меткий, плюс член не такой гибкий, когда стоит. – Я пододвигаюсь, чтобы Санни не видела, как у меня стоит прямо сейчас. – Нам стоит поговорить о другом. Не о мастурбации.

Я даже уже не помню, как мы к этому пришли.

— Наверное. – Санни отбрасывает волосы, которые накручивала на палец, с лица. Прядь не липнет к губам, потому что она никогда не красит их этой блестящей ерундой. Санни очень приятно целовать. После поцелуев я не выгляжу как сбежавший из цирка клоун, а во рту нет химического вкуса конфет.

Наклоняюсь, пока грудь не ложится на ее колени и между нашими лицами не остается всего пара сантиметров. Санни думает, что я сейчас ее поцелую. Мне хочется. Но я вижу ее неуверенность, поэтому не хочу допускать очередную ошибку.