Хрустальная ложь - М. Эль Страница 29

В середине фильма, когда на экране разворачивалась очередная кровавая сцена, Селина всё же заснула, уткнувшись ей в плечо. Лилит тихо усмехнулась, её рука непроизвольно легла на волосы подруги. Она осторожно выключила звук, чтобы не разбудить.

Она смотрела на экран — на кровь, пули и холодный, расчётливый взгляд убийцы — и впервые за долгое время чувствовала покой. Не тот покой, что приходит от отсутствия угрозы, а тот, что возникает от осознания своей природы. Рядом с ней, в тепле и безопасности, спала Селина, и этот контраст был странным образом гармоничен.

…

Он снова появился без приглашения. Как всегда. Как внезапная буря, что не спрашивает разрешения, а просто врывается в дом, срывая двери с петель и переворачивая всё с ног на голову. Его появление всегда было вызовом, словно сама ткань реальности слегка искривлялась, предвещая его приход.

В этот вечер она сидела в маленьком, пропахшем временем баре на задворках Бруклина — не в шикарных заведениях, где джаз ласкает слух, а бокалы тонут в золотом свете люстр. Это был один из тех мест, где воздух густ от запаха дешёвого виски, несбывшихся надежд и горькой, нефильтрованной искренности. После изнурительного дня в суде, где слова были оружием, а закон — лишь инструментом чужой воли, она чувствовала себя опустошённой. Хотелось тишины, что глушит внутренний шум, и алкоголя, который жжёт горло, смывая привкус лицемерия.

Лилит не сразу заметила, как напротив неё, словно возникнув из тени, появился он — Виктор Энгель. Человек, которого она уже успела не просто возненавидеть, а именно проклясть за его навязчивость, за его способность видеть сквозь её тщательно выстроенные щиты. И всё же — он снова здесь, незваный гость, предвестник тревог.

Он выглядел спокойно, почти расслабленно, как хищник, уверенный в себе и в своей добыче. Но в его глазах горело то знакомое, раздражающее её сияние: смесь неистового любопытства и неотвратимой опасности, обволакивающей его, словно невидимый плащ.

— Неужели вы ходите за мной по пятам, Энгель? — хмуро бросила она, не поднимая глаз от стакана, в котором янтарная жидкость лениво покачивалась. Её голос был низким, в нём слышалась усталость, приправленная лёгким, привычным раздражением.

— Нет, — он откинулся на спинку скрипучего стула, его голос был мягким, как бархат, но острым, как бритва. — Просто Вселенная любит иронию. И, кажется, у неё к вам особый, весьма специфический интерес.

— В моём случае — садизм, — поправила она, делая большой, обжигающий глоток.

Он улыбнулся краем губ, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего, а лишь обещала новые проблемы.

— Тогда позволь, что я просто немного подолью масла в твой ад.

Лилит резко подняла взгляд, её глаза сузились, превращаясь в две льдинки.

— Какой ещё ад?

Виктор чуть наклонился вперёд, стирая незримую границу между ними. Между их лицами оставалось лишь расстояние стола и два стакана, их взгляды столкнулись в безмолвной дуэли.

— Лилит, — произнёс он её имя почти с благоговением, пробуя каждый слог на вкус, словно древнее заклинание. — Ты хоть знаешь, что оно значит?

Она прищурилась, её брови слегка нахмурились. В глубине её глаз промелькнуло нечто древнее, но Лилит тут же подавила это чувство.

— Имя как имя.

— О, нет, — он покачал головой, его голос стал ещё тише, ещё глубже, проникая под кожу, заставляя каждую клеточку тела отзываться. — В древних текстах Лилит — первая женщина. Та, что отказалась склониться перед Адамом. Первая, кто бросил вызов мужчине, не захотев быть его тенью. Её изгнали из рая, и она стала королевой ада.