Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 29

Позолоченная клетка по-прежнему висела на своём месте у окна, но её ажурная дверца была открыта. Замочек-крючок болтался на винте.

— Кошка! – первым возгласом вырвалось у Анфисы, появившейся в дверях. – Должно быть, кошка! Забралась, окаянная, и задушила! Старая дурная крысоловка, это точно её проделки!

Князь потянулся было к дочери, но та, заметив мадам Делакроа, вдруг метнулась к ней и прижалась к своей бывшей гувернантке, как иное дитя к родной матери. Француженка обняла трясущуюся Венеру, отворачивая её от постели.

— Задам этой кошке, попадись она мне, – в сердцах пообещал Голицын, а потом велел лакею: – Гришка, да убери ты уже птицу, ей-богу! Нечего на неё любоваться. А постель немедля заменить, Анфиса!

— Моя Бижу, – отрывисто всхлипнула Венера, покуда мадам Делакроа наглаживала её по волосам. – Что же за вечер такой дурной.

Девушки между собой обменялись выразительными взглядами. Марина Быстрова округлила глаза и перекрестилась. Шагаровы и Додо повторили это движение.

Но Варя украдкой шагнула ближе, чтобы получше рассмотреть убиенную канарейку до того, как лакей завернул её в испорченную накидку с подушки. Представшая пред Воронцовой картина выглядела более чем сомнительной.

Во-первых, клетка висела высоко. Даже самой прыгучей кошке непросто достать.

Во-вторых, дверца. Венера закрывала её на маленький крючок с защёлкой. Он не был сломан. Его явно аккуратно открыли.

В-третьих, комната пребывала в полном порядке. Ни одна безделушка не сдвинута с места. Если бы здесь была борьба, следов обнаружилось бы куда больше. Перья валялись бы повсюду, а не были бы разложены аккуратно, чего не сотворила бы ни одна кошка.

В-четвёртых, птица выглядела целой, если не считать сломанной шеи и крыла. Её не то что не съели – даже не помяли толком.

Взгляд Воронцовой скользнул по перепуганным лицам подоспевших слуг. Она искала одно конкретное лицо. Тёмные живые глаза, густые брови, скромная брошь-пчёлка.

Но Аглаи среди них не было.

Горничная именинницы, первая, кто должен был примчаться на крик своей барышни, отсутствовала. Её не было ни в толпе, теснившейся в дверях, ни в коридоре.

Марья Андреевна приблизилась к воспитанницам и сурово сдвинула брови.

— Гадали, говорите? C'est inimaginable[17], – едва слышно отчеканила она. – На ночь я остаюсь в комнате Венеры Михайловны. Об этом происшествии – ни слова. Никаких суеверных разговоров. Вы поняли меня? Это случайность. Грустная, но случайность. А сейчас всем спать. Живо.

Девушки потянулись прочь из комнаты. По пути каждая помедлила возле Венеры, чтобы сказать ей что-нибудь ласковое в поддержку. На выходе Эмилия снова задержалась, дожидаясь Варю. Испугавшись идти по коридору одна, она порывисто обернулась и задела плечом дверь.

Та плавно качнулась из стороны в сторону. Воронцова задумалась об этом, лишь когда они миновали половину коридора. Осознание очевидного прошибло её мгновенным шоком: визгливые дверные петли более не скрипели на весь дом. Кто-то предусмотрительно смазал их, чтобы не привлекать внимания. И этого уж точно не могла сделать ни одна кошка.