Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова Страница 3

Поднимаю глаза в лицо девчонке.

Отрепетированно, со знанием дела, но пошло, очень пошло стреляет в меня из-под густых и длинных, словно веера, накладных ресниц. Зачем шестнадцатилетнему ребенку накладные ресницы? Я не понимаю! Вместо того, чтобы учиться, она бесконечно хлопает ими, изображая из себя легкомысленную дурочку. Впрочем, она таковой и является.

Выдергиваю руку.

— У-у-у, чего это ты такой сегодня недобрый, дядя Ник? — дует губки. И вот хоть убейте меня, но мне кажется, что губы у нее подколоты! Ну, не такими они были, кажется, когда я в крайний свой рейс уходил!

— Милана, ты в курсе того, что такое «личное пространство» человека? — сухая и пересоленная яичница не лезет в горло, аппетит пропал окончательно, но я самоотверженно ем, потому что встать и уйти сейчас будет означать для этой девчонки победу надо мной в ее игре, каковой бы она там ни была!

— В курсе. Но мы же родственники. Почти, — закатывает глаза, ресницы слипаются, и мне даже кажется, что когда она начнет их возвращать в нормальное состояние, они не разлипнутся, и ей придется раздирать их руками. Но нет, разлипаются не синхронно и с усилием, заставляя свою хозяйку проморгаться. — А родственникам можно друг друга… трогать…

Слышу, как возвращаясь, стучит каблуками на домашних шлёпанцах Илона.

Притворно ласково улыбаюсь её дочке и говорю тоже ласково. Неласковые слова.

— Денег не дам. Можешь не просить.

— Почему? — корчит обиженную моську.

— Потому что заход на просьбу был в корне неверный.

— А я думала, что тебе понравится… папочка, — ядовито шепчет, срываясь из-за стола.

Мне не понравилось.

И не могло понравиться. Никогда.

Потому что все вот эти намеки на заигрывания, на подкаты с ее стороны отвратительны. А еще более отвратительно для меня то, что Илона подобные поползновения своей дочки в мою сторону явно поощряет. Как будто не понимает, что это переходит границы нормальных отношений!

Да и в принципе, я не желаю общения с женщинами как таковыми. Будь моя воля, я бы так и не уходил со службы. Море и давно слаженный коллектив лечили любые душевные раны. Но… Оказалось, что в 36 лет тоже можно быть негодным — неожиданно у меня появились проблемы с сердцем и пока временно, на год, а возможно, и на более длительный срок, я был списан на сушу.

Только однажды я позволил себе влипнуть в молоденькую девчонку. Да так, что просто еле выжил. Впрочем, выжил ли я тогда? Или что-то важное во мне умерло, а оболочка так и передвигается по земле до сих пор. Как биоробот…

— Никки, дорогой, что-то не так?

— А? — задумавшись, не понимаю, о чем это она.

Кивает на мою тарелку, в которой остаётся практически нетронутой, ненавистная яичница, которой я за неделю нахождения дома уже наелся просто до кукарекания.

— Не ешь… — обиженно дует губы.

Смотрю на неё. Красивая? Ну-у-у, это смотря что считать красотой.

Ухоженная. Ногти, макияж, волосы, одежда… Даже дома при параде всегда. Ну, во всяком случае, когда я дома. Я её, кажется, даже по утрам не видел растрёпанной и без помады. И никогда не видел ее настоящей.

— Ты чем сегодня заниматься будешь?

— Пара клиентов после обеда… и один поздно вечером, так что ужинать будете с Милашкой вдвоем, — Илона заглядывает в свой ежедневник на телефоне. — А ты?

И да, я в курсе, что она делает массажи мужчинам. И нет, меня это не торкает. И не торкало никогда.