После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова Страница 3

Стыд.

Он поднимается из глубины живота, жгучей, кислой волной, обжигает горло. Это не боль от потери любви. Любовь, кажется, испарилась годами раньше, капля за каплей, в белых стерильных кабинетах, в бесконечных циклах надежды и отчаяния. Это другое. Это унизительный, сковывающий стыд за то, что тебя признали браком. Неудачным проектом. Негодным товаром, выставленным на списание!

Я беру телефон. Пальцы дрожат, скользят по стеклу. Набираю его номер. Тот, что был на быстром наборе под сердечком.

Он берёт трубку после второго гудка. Фон — приглушенные голоса, джаз, смех. Он в другом ресторане. Или уже в баре.

— Лариса? — Голос ровный, безразличный. Ни тени напряжения.

— Игорь… — мой собственный голос звучит чужим, сдавленным. — А дети? Наши… наши попытки? Это же было… наше общее дело. Наша мечта. Мы же хотели…

Глупо. Я знаю, что это глупо. Но мозг, отказывающийся верить, хватается за это, как за последнюю соломинку. После третьей неудачи он вытирал мои слёзы, держал за руку. Говорил «ничего, попробуем ещё».

На другом конце связи — вздох. Усталый, раздражённый.

— Лара, будь взрослой. Хватит. Это был провальный этап. Эмоционально и финансово затратный. Я провёл аудит. Пора закрывать этот проект и двигаться дальше. У нас всё хорошо. Ты обеспечена.

«У нас всё хорошо». От этой фразы меня буквально выворачивает.

— Ты обещал… — шепчу я уже в пустоту, потому что понимаю — он не слушает.

— Я выполнил все свои обязательства. Больше, чем должен был. Спокойной ночи.

Щелчок. Тишина.

И вот тогда поднимается ярость. Тихая, ледяная. Она не рвётся наружу криком. Она кристаллизуется где-то в груди, твёрдым, тяжёлым комом. Нет! Так не годится! Нельзя просто раствориться в этой позорной тишине.

Я не помню, как сажусь в машину. Как проношусь по знакомым, подсвеченным гирляндами улицам. Я вижу только цель — его офис, стеклянная башня в бизнес-квартале, где на двадцатом этаже горит свет.

Вхожу в вестибюль. Ёлка под потолок, сияющая игрушками. Запах кофе и дорогого парфюма. Охранник — новый — делает шаг ко мне.

— Лариса Соколова?

Из-за колонны выходит Василий. Старый охранник. Вид у него… виноватый.

— Пропусти, — говорит он молодому. И смотрит на меня с сочувствием. Ненавижу сочувствие. Он всё знает. Весь офис, наверное, уже знает.

Я киваю ему, пытаясь улыбнуться. Получается оскал.

Еду на лифте. Сердце бьётся в висках. Вот-вот выпрыгнет.

Двери в его приёмную закрыты. Но они стеклянные. Я останавливаюсь перед ними, как вкопанная.

Он за своим столом. Не один. Рядом, полусидя на столе, в позе полной непринуждённости — она. Платье-футляр, идеальные каблуки, волосы, уложенные в капризные, слегка небрежные волны. Молодая. Очень. Она смеётся, запрокинув голову, и он смотрит на неё с живой, не наигранной улыбкой, которую я успела забыть.

Я не бросаюсь внутрь. Не стучу. Не кричу. Я стою и наблюдаю за кадром из чужой, успешной жизни. Жизни, где нет места сломанной, бесплодной женщине с пустыми глазами.

Разворачиваюсь и ухожу. Чувствую его сочувствующий взгляд у себя на спине. Стыд снова накатывает, но теперь он смешан с этим новым, холодным комком ярости. Я еду обратно в свою пустую квартиру-саркофаг, и во мне зреет решение. Дикое, парадоксальное, отчаянное.

Ночь. Я не сплю. Сижу в темноте перед ноутбуком, и экран — единственный источник света, мертвенно-белый. В Гугле мигает курсор в строке поиска. «Куда сбежать?» «Куда исчезнуть?» «Где спрятаться от себя самой?»