Бывшая жена. Ложь во имя любви - Анастасия Петрова,Селин Саади Страница 30

Кисть в руке, запах свежей краски, ровные мазки… Это помогло отвлечься от ненужных мыслей, которые, как тени всегда рядом. Скользят по краю сознания и шепчут что‑то невнятное.

— Привет, — улыбаюсь мальчишке семи лет, который встречает меня у входа. Его глаза светятся, но улыбка… Она не такая, как у обычных детей.

В этих стенах улыбки особенные. В них нет беззаботного азарта, искрящегося восторга или дерзкого вызова. Здесь тихая благодарность и вымученное принятие. Как будто каждый из них давно усвоил, что радость — это роскошь, которую нужно беречь, а не растрачивать впустую.

— Будем сегодня читать? — тут же спрашивает он, и я киваю, чувствуя, как внутри что‑то теплеет.

— Конечно. Давайте вы выберете книгу, а я пока подготовлюсь, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

Он отзывается на мой план знаком «палец вверх» и плавно отъезжает на своём кресле в сторону комнаты отдыха, где мы обычно проводим время. Колёса тихо шуршат по линолеуму, и этот звук уже кажется мне привычным.

Ставлю пакеты на пол, аккуратно перекладываю вещи. Нужно не перепутать, где канцелярия, разные средства, что и для какого возраста предназначено. Потом передам медсестрам, чтобы всё раздали правильно.

Я старалась выбирать все яркое: блокноты, цветные карандаши, фломастеры, стикеры и небольшие игрушки.

— Аврора?

Привстаю с корточек, оглядываюсь на голос. Рядом стоит та самая женщина Димы — Ольга.

Её белый халат словно растворяется в приглушённом свете коридора, а яркую шапочку с забавными рисунками, то ли зверушки, то ли сказочные персонажи, точно выбрали специально разбавить стерильность этого места.

— Здравствуйте, — говорю я, выпрямляясь.

Она улыбается, взгляд падает на пакеты у моих ног.

— Спасибо за то, что делаете для них. Я наслышана о вашем вкладе, — её голос тёплый, но в нём звучит что‑то ещё.

Не то восхищение, не то осторожное любопытство.

— Да, — отвечаю коротко, хоть и разговаривать особого желания нет.

Каждая моя фраза кажется лишней, будто я вынуждена оправдываться за то, что просто пришла.

— Дима не раз говорил про ваше доброе сердце, — добавляет она, и я невольно сжимаю пальцы в кулаки.

Если бы она не была врачом здесь, я бы свела разговор на нет. Но в этом месте, я не буду показывать столь мизерную в сравнении проблему.

И почему она каждый раз старается напомнить о нём? О человеке, которого я как раз стараюсь не вспоминать, потому что его следы всё ещё ощущаются в каждом уголке моей жизни.

— При всём уважении, — говорю я, натягивая вежливую улыбку, — не нужно каждый раз упоминать о том, что вы…

В этот момент её окликают, и я замолкаю, благодарная за неожиданную паузу.

— Минуту, Серёжа, — оборачивается она к медбрату: — Пока Прокофьева в процедурный привезите.

Её взгляд возвращается ко мне, и в нём я не могу разобрать, что таится. То ли какое‑то подозрение, то ли будто идея, которую она пока не решилась озвучить.

— Напомните, вы сегодня здесь до которого часа? — спрашивает женщина, и я мгновенно хмурюсь.

Этот вопрос снова выглядит как посягательство на моё личное пространство. На то, что я так тщательно оберегаю. Свои мысли, чувства, и границы.

— Не думаю, что у вас будет свободная минута, — констатирую я, давая понять, что не намерена вести светские беседы вне помощи фонду и детям.