Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс Страница 31

Ни разу не упрекнул. Просто был рядом — суровый, немногословный, но твёрдый.

Теперь мы живём отдельно.

Мы живём в горах, в живописном месте, гораздо выше по склону, подальше от большого родового гнезда.

Здесь даже воздух — другой — намного более чистый и резкий.

Здесь только мы вдвоём и Барс, который теперь спит у порога, словно личный охранник.

* * *

Сегодня я впервые чувствую себя полной сил.

Рука уже восстановилась и почти ничего не напоминает о сложном переломе. Я стою у окна новой кухни и смотрю, как Магомед заканчивает прибивать последние доски на веранде. Его рубашка прилипла к широкой спине от пота.

Он входит в дом, вытирая руки о тряпку. Тёмные глаза сразу находят меня. В них уже нет прежней холодной злости — только тихий, тлеющий жар.

— Ты мыла окна, — говорит он низко, с лёгким акцентом. — Не переусердствуй.

Я улыбаюсь мягко:

— Ой, дорогой, я уже два месяца лежу как принцесса. Хочется хоть что-то сделать самой. Например, вымыть окна и приготовить ужин. Что-нибудь горячее, но при свечах, как думаешь? Или позовёшь в гости друзей или тех родственников, которые хорошо к тебе относятся?

Он подходит ближе. Очень близко. Я чувствую запах его кожи — солнце, дерево и мужчина. Сердце начинает биться быстрее.

— Не сегодня, — говорит он тихо. Его рука осторожно ложится мне на талию. — Сегодня я хочу только тебя.

— Я тоже тебя хочу. И, наверное, не дождусь до ужина.

Я поднимаю на него глаза. Внутри меня всё дрожит — не от страха, а от давно забытого предвкушения. После болезни мы ни разу не были близки. Он ни разу не прикоснулся ко мне так, как раньше. Только заботился. Иногда целовал.

Теперь в его взгляде снова тот голодный волк, но… другой.

Более осторожный. Трепетный.

— Магомед… — шепчу я. — Это будет… первый раз после всего.

Он кивает. Его ладонь медленно скользит вверх по моему боку, под тонкую футболку. Пальцы тёплые, чуть шершавые. Когда он касается моей груди, я вздрагиваю — тело отвыкло, стало чувствительнее.

— Я знаю, — отвечает он низко, почти шёпотом. — Я буду осторожен.

Он целует меня — впервые так нежно. Не жадно, как раньше, а медленно, глубоко, будто пробует на вкус.

Я отвечаю, обнимая его за шею. Его язык касается моего — мягко, но уверенно.

По телу разливается тёплая волна.

Магомед поднимает меня на руки.

— Проклятье, ты сильно похудела после болезни!

— Стала на десять килограмм легче?

— Уверена, что не на двадцать? — ворчит. — Где мои сладкие пышные бёдра, где моя большая и вкусная попа, которуюя я ещё так и не присвоил?!

— Всё при мне.

— Маленькое.

— Не думала, что тебе нравятся пышные девушки.

— Мне нравишься ты! И факт в том, что надо тебя откормить. У тебя будет особая диета: пироги и жареное мясо — каждый день! И много дополнительного белка… — хмыкает.

Он несёт в спальню. Укладывает на новую широкую кровать. Раздевает меня медленно, целуя каждый сантиметр кожи, который открывается: ключицы, ложбинку между грудей, мягкий живот. Теперь он целует его с какой-то странной, почти благоговейной нежностью.

Когда я остаюсь полностью обнажённой, он раздевается сам. Его тело — твёрдое, мускулистое, с загорелой кожей. Член уже тяжело стоит, но он не торопится.

Магомед ложится рядом, прижимается ко мне всем телом. Его рука скользит между моих ног — осторожно, ласково. Пальцы находят меня уже влажной и начинают медленно кружить вокруг чувствительного бугорка. Я выдыхаю дрожаще: