Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 31

Его черные глаза стали еще чернее. Он шагнул ближе, опасно нависая надо мной:

— Прекрати нести этот бред! Это тебя вообще не касается! — каждое слово било, как хлыст. — Я не буду снова объяснять то, что я тебе верен. Моего слова достаточно, глупая ты женщина! Шахины никогда не врут. Честь у нас в крови! От этого брака зависит благополучие всей моей семьи — моих сестер, матери, всего холдинга! Всей империи, которую строили не одно поколение. Я вынужден на это пойти, потому что несу ответственность перед ними после смерти отца. Из-за твоего эгоизма и глупой ревности я не собираюсь всё это терять!

" Эгоизма? Желание сохранить семью, защитить дочь — это эгоизм?"

Я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о его представлениях о семье и ответственности, но он оборвал меня властным жестом.

— Всё! — отрезал он. — Я сказал — ты живешь здесь! Мой человек будет ходить за тобой тенью и докладывать о каждом твоем шаге! Не вздумай меня снова выводить из себя! Иначе заберу Машу к себе, а ты будешь жить здесь одна. С охранником.

"Как же это низко, — я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Снова угрожает ребенком, играет на материнских чувствах. Знает, что это единственное, чем может меня контролировать. Что без Маши я давно бы..."

— Папочка! — звонкий голос дочери прервал нашу перепалку.

Маша влетела в комнату маленьким ураганом, в своем любимом голубом платье, с растрепанными золотистыми кудрями — такими же непокорными, как у меня.

Я с изумлением наблюдала, как меняется лицо Давида. Словно кто-то стер ластиком маску жесткого бизнесмена, мужа-тирана. Передо мной снова был тот Давид, в которого я когда-то влюбилась — с теплыми глазами и нежной улыбкой.

— Папа, этот домик мне больше нравится, чем та комната! — Маша прыгала вокруг него, как маленькая птичка. — Смотри, у меня тут балкон есть! И качели в саду! Ты будешь жить с нами? Ты так давно не гулял со мной! А помнишь, ты обещал отвезти меня в парк аттракционов? Там такие карусели красивые!

Он подхватил её на руки одним движением, и она тут же обвила его шею руками — такой привычный жест, от которого у меня защемило сердце. Сколько раз я видела их такими — два родных человека, две части моей души...

— Да, моё солнце, — его голос стал мягким, бархатным — тот самый голос, которым он читал ей сказки перед сном. — Обещаю — съездим, только решу важные дела! Потом мы снова все вместе будем жить!

Маша вдруг стала серьезной, между бровей появилась складочка — точно такая же, как у отца, когда он о чем-то глубоко задумывался:

— Это всё из-за тёти Ясмины?

Она наклонилась к его уху, но я все равно услышала её громкий "шепот":

— Мама из-за неё плачет! Она злая, ты с ней не дружи! Она хочет, чтобы я называла её мамой, но у меня уже есть мама! Самая лучшая! И мама её не толкала — она сама упала! Я всё видела, папочка!

Я увидела, как окаменело лицо Давида. Его взгляд, брошенный на меня, обещал новую бурю, но голос, обращенный к дочери, остался таким же нежным:

— Моя принцесса, всё будет хорошо. Вы подружитесь, вот увидишь! Тётя Ясмина очень добрая, она просто хочет...

— Не хочу с ней дружить! — Маша надула губки. — Хочу, чтобы ты был с нами! Почему ты не можешь жить здесь? Тут так красиво!

"Потому что твой папа играет в большую игру, — думала я, глядя на них. — Игру, в которой нет места настоящим чувствам. Где любовь приносится в жертву традициям, а счастье ребенка — семейным обязательствам."