По ту сторону любви - Эмили Кокс,Николь Аллен Страница 32

— Сначала вот это. Пойду скажу ему, что ты пришла, но он будет недоволен поведением твоего шкафа.

Я захожу в свою комнату, останавливаюсь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Выдох… Вдох… Надо успокоиться. Собрать воедино все паникующие клетки моего тела. Разминаю шею, как перед игрой, прерывисто выдыхаю. Забираю Будду с подоконника и возвращаюсь на кухню.

Мэй разглядывает книжный уголок, и я безмерно рад, что вчера все-таки убрал валявшиеся у пуфика грязные носки и пропылесосил ковер. И хорошо, что вроде нигде не видно пахового спортивного бандажа.

Мэй поднимает взгляд.

— Кто-то у нас любит историю, – говорит она, указывая в сторону полки.

Я киваю, ставлю Будду в центр стола и беру две миски.

— Это отец. Обожает читать. Причем при свечах. Поэтому тут еще и свечи. – Я обвожу комнату рукой.

— Он читает при свечах?

Я пожимаю плечами и киваю:

— Ага. Такая вот у него фишка. И еще он собирает странные абстрактные фотографии. – Я указываю в сторону рамок над столом: дерево из велосипедных цепей, река из проволоки и веревок.

— Нетипичные хобби для детектива.

Она улыбается, садится за стол и берет Будду. Я поливаю молоком горки «Орео» в наших мисках, не сводя глаз со статуэтки в руках Мэй. Как бы я хотел оказаться на его месте – у нее в ладонях, чтобы пальцы касались…

Я придвигаю миску к себе так, чтобы она прикрывала засохшие хлопья, которые я пропустил, вытирая утром стол, и перевожу взгляд на ее лицо.

— Итак, слушай внимательно, – начинаю я объяснять девушке. – Берешь самую большую миску в квартире, насыпаешь туда «Орео». Потом заливаешь молоком – только лей от души, чтоб прям молочные реки текли. Потом ждешь ровно четыре с половиной минуты, они как раз пропитаются. Ты познаешь новый мир вкусовых ощущений. Гарантирую.

Мэй держит горошек у левой щеки и глаза, но ее правая бровь недоверчиво приподнимается.

— А пока ждем, попробуй угадать, что сказал буддист продавцу хот-догов[13].

Она опирается локтем на стол.

— Что?

Я закрываю молоко крышкой.

— Если мы будем общаться, тебе стоит знать: я рассказываю дурацкие шутки. Постоянно. И нет предела их тупости.

— Я не против.

— Не против шуток или не против общаться со мной?

Она пожимает плечами:

— Ни того ни другого.

— Серьезно?

— Да.

— Класс.

Я размешиваю «Орео» в молоке ложкой.

— Так что же сказал буддист? – спрашивает она.

— А ты угадай.

— Я не любитель угадывать.

— Но меня ведь ты заставляешь гадать.

Я гляжу на горошек, который она все еще прижимает к лицу. Она пристально смотрит на меня в ответ. А потом начинают говорить ее глаза.

«Привет».

Я улыбаюсь, наклоняюсь чуть ближе, кладу руки на стол и отвечаю, не издав ни единого звука.

«Привет».

Она моргает.

Я удерживаю зрительный контакт, и мои глаза говорят: «Итак, Лицегрыз».

Ее один глаз отвечает: «Я все еще не хочу о нем говорить».

— Я не хочу говорить о нем в принципе, но Лицегрыз – это твой… – Я топлю печенье в молоке ложкой. – Предполагается, что ты закончишь предложение.

Наши взгляды снова встречаются, и мое сердце пускается в галоп. Я очень хочу продолжить это предложение встречей наших губ.

Мэй сжимает губы, но по глазам видно – она все поняла. Мои мысли прозвучали для нее так громко, словно я проорал их в мегафон у самого ее уха. Я криво улыбаюсь и поднимаю руки: