Диагноз на двоих - Марисса Эллер Страница 33

В приоткрытую дверь раздается стук, и в комнату заглядывает Кэролайн. Я завидую тому, как она двигается – с изяществом и грацией человека, у которого соединительные ткани не как у Железного Дровосека.

— Собиралась спросить, поедешь ли ты со мной на встречу группы поддержки, но выглядишь ты плохо. – Она подходит ближе и плюхается на край кровати. – Если что, я не хотела тебя обидеть, – добавляет она в последний момент.

— Да я и не обиделась. – Я переворачиваюсь и плотнее закутываюсь в одеяло. Пряди волос спадают на глаза, но я даже не пытаюсь их убрать.

— Ты уверена, что у тебя всего лишь тяжелый день? – спрашивает Кэролайн. Так я объяснила ей свою молчаливость в машине по дороге из школы. Всего лишь тяжелый день. Классическое оправдание хронически больных для сна, отмены планов или других разочарований.

Сейчас я чувствую себя не так. А гораздо хуже. Как будто тяжелый день выкрутили на максимум.

— Не знаю, – говорю я, ерзая на кровати и пытаясь улечься поудобнее. Повернусь в одну сторону – рукам и запястьям лучше, но лодыжкам хуже. Повернусь в другую – бедра и колени в порядке, но локти и плечи – нет. – Мама еще не пришла? – спрашиваю я. Мама поймет, что делать. Она поймет, это обострение или что-то другое, о чем стоит волноваться. Она поможет мне облегчить боль.

— Она сегодня допоздна на работе – встречается с чьими-то родителями, – качает головой Кэролайн. Она встает. – Мне пора. Я передам всем от тебя привет.

Я улыбаюсь ее удаляющейся спине. Снова меняю положение, а потом сдаюсь. Если мамы нет дома, значит, никто сейчас не использует ее одеяло с подогревом. Я еле-еле доползаю до гостиной, каждый сустав в моем теле одеревенел и напряжен от боли.

Папа сидит в кресле и листает каналы. Я решаю занять диван, плюхаюсь на него и утопаю в подушках. Мягкий кожзам приятно холодит голые руки и ноги, и почему-то это самое приятное ощущение на свете. Если с этим диваном что-нибудь произойдет, я расстроюсь. Я снова сворачиваюсь в клубок, закутываюсь в одеяло с подогревом и включаю его на максимум. Кладу голову на спинку дивана рядом с поджатыми коленями.

— Игги, ты как? – спрашивает папа, поворачиваясь в кресле, чтобы посмотреть на меня. Я улыбаюсь из-за прозвища. В детстве, когда меня пытались научить выговаривать собственное имя, вместо Айви Грейс у меня выходило Игги. С тех пор он меня так и зовет.

— Не знаю, – говорю снова. Больше и нечего сказать.

— У тебя щеки покраснели. – Он обеспокоенно хмурит брови.

— Температура поднялась, – отвечаю я. Теперь я чувствую жар, озноб, пылающие щеки. Я провожу рукой по ногам: колени, лодыжки, ступни. Все словно горит изнутри.

Папа встает и бросает пульт на подлокотник дивана. Я не хочу вылезать из своего кокона, чтобы забрать его.

— Найди что-нибудь посмотреть. Я закажу пиццу.

Я неохотно вытаскиваю палец из-под одеяла и переключаю каналы, пока не нахожу кулинарный. Там показывают старый выпуск «Железного шеф-повара». Я живу ради того, чтобы смотреть, как лучшие шефы мира сражаются в нелепых условиях. В этот раз Майкл Саймон выступает против Кэт Коры, потому что мне, как всегда, везет. Не смешите меня! (Секретный ингредиент – шоколад, что тоже невежливо, потому что у меня его нет и я не смогу попробовать их рецепты, пока не схожу в магазин.)