Запасные крылья - Лана Барсукова Страница 33

— Вы совсем спишете меня в утиль, если я поделюсь своими догадками. Но рискну. Тем более что это, собственно, даже не мои догадки. Я только что от Варвары, пытался поговорить с ней. Видите ли, она придумала себе, что помогла женщинам, которые лежали в ее палате.

Павел Петрович вздрогнул. Соседки действительно выписаны с явным улучшением. И забыть об этом не позволяет хотя бы серебряная подарочная рюмка, спрятанная за фармакологическим справочником.

Ефим Соломонович разволновался, красные пятна пошли по его блеклым и впалым щекам.

— Пусть это только фантазия, но она вернула Варю к жизни. Поработала палачом – решила уморить себя, вылечила – вернула себе право на жизнь. Вот такая картина вырисовывается. Разумеется, только в ее голове, но… как знать.

Павел Петрович молчал.

— Кстати, что там с соседками?

— Ничего особенного, обычные сезонные обострения, – сказал он нарочито беспечно. – Выписаны после стабилизирующего курса.

— Значит, простое совпадение? – вздохнул профессор. – Ну хоть тут какая-то ясность.

Тишина повисла в кабинете главврача. Пауза затянулась.

— Ну ладно, как говорится, пора и честь знать, – словно очнулся Ефим Соломонович. – Поделился с вами, и чуть легче стало. Присмотритесь, прошу вас, к Варваре. У вас голова светлая, недаром я всегда выделял вас из числа студентов. Я только прошу, предостерегаю вас от напрасной траты времени: не примеряйте на Варвару стандартные диагнозы. Поверьте, я не самый плохой специалист. Этот путь я прошел, он ни к чему не ведет. Точнее, ведет в тупик.

— Какой же путь остается?

— Не знаю. Как ученый, я должен сказать о неизвестной болезни, ранее никем не описанной. Но, как человек немолодой и одной ногой стоящий в могиле, я могу позволить себе сказать то, что никогда не сказал бы в лекционной аудитории. Павел, – профессор перешел на шепот, – это вообще не болезнь. Другое состояние духа, неведомое измерение жизни. Впрочем, давайте на этом закончим, а то я договорюсь до того, что вы вычеркнете меня из числа своих учителей.

— Как можно? Вы всегда были и останетесь для меня профессионалом высочайшего уровня, – сказал Павел Петрович и заметил, что старик слегка поморщился от этой фразы.

— Давайте прощаться. – Ефим Соломонович тяжело привстал. – Простите за беспокойство. Я сейчас спешно пытаюсь перекроить жизнь так, чтобы забрать сестру к себе. Одна она жить не может. Мне нужно еще пару недель. Простите за подробность, кувыркаюсь в ремонте, выгораживаю для Варвары часть комнаты. А сил у меня, как вы понимаете, совсем мало. Вы уж меня простите. Я все понимаю, Варвара занимает койко-место, но тут уж я прошу сделать для меня одолжение. Позвольте ей у вас задержаться.

— Не волнуйтесь. Это даже не обсуждается. Подержим, пока не закончится ваш ремонт.

Они пожали друг другу руки, и Ефим Соломонович пошел к дверям. Взявшись за дверную ручку, он помедлил, словно хотел что-то добавить, но передумал и вышел, не сказав ни слова.

Да и что тут добавишь? Что можно добавить к бреду больного человека, которому тяжело смириться с тем, что он всю жизнь врачевал психические расстройства, но не может помочь собственной сестре? «Бедняга», – подумал Павел Петрович.

Впрочем, это была не единственная его мысль. Было что-то еще. Смутное и дразнящее. Главврач налил себе чай и долго размешивал сахар. Впрочем, он забыл его положить.